25

— Хочешь, я застегну на тебе молнию?

Я вскрикиваю, подпрыгиваю на месте и оборачиваюсь при виде Сойера, входящего в мою парадную дверь. Мои глаза тут же вылезают из орбит.

— Как ты вошёл? — Спрашиваю я, глядя на его руки в поисках ключа и внезапно что-то вспоминая. Мои глаза сужаются. — Подожди минутку. Разве ты не вломился ко мне, когда я болела?

— Это не взлом, если ты знаешь, что я вхожу, — поправляет он и закрывает за собой дверь. — Я научился вскрывать замки с тех пор, как ушел мой отец и появилась Эдди. Если бы она не появилась, я, возможно, так и остался бы злиться на весь мир и сеял бы всевозможный хаос.

Это довольно мило, и из-за этого мне трудно на него сердиться, поэтому я не обращаю на это внимания, возвращаясь к текущей задаче и вспоминая, о чем он просил, когда вошел.

— Да, ты можешь застегнуть мне молнию, — соглашаюсь я.

Я чувствую, как он подходит ко мне, а потом легонько проводит тыльной стороной ладони по моей обнаженной коже, открытой для него. Я дрожу, как будто за последние пару дней он не прикасался к моему обнаженному телу добрых четыре раза. Я все еще пытаюсь привыкнуть к этому ощущению и полностью наслаждаюсь процессом.

Секс с Сойером был нереальным. Моя сексуальная жизнь, хотя и существовала, не всегда была такой ошеломляющей, о какой вы всегда видите, слышите или читаете. Это был просто...секс. Тела двигались, но не соединялись.

Раньше секс был созвездиями. Теперь это галактики.

Каждый раз, так или иначе, получается лучше предыдущего, и, если он серьезно относился к тому, чтобы воплотить это в жизнь, то это только начало. С каждым раундом Сойер узнает обо мне что-то новое, и, что самое приятное, он очень хочет учиться. Он не обижается, когда я перенаправляю его руку, замедляю его движения или прямо говорю ему, что ему нужно прекратить то, что он делает, и попробовать что-то другое. Как бы ни было неловко в данный момент признавать, что мы не понимаем друг друга, он всегда хвалит мое общение, и мне становится намного легче разговаривать с ним. Наверное, это единственная причина, по которой я могу с ним общаться.

Кто знал, что секрет хорошей сексуальной жизни заключается в идеальном сочетании желания общаться, а не лежать сложа руки, и прислушиваться к потребностям своего партнера, а не обижаться на него?

Ну, это, а также влечение к своему партнеру, которое можно назвать просто чертовски сексуальным. В ту секунду, когда я слышу имя Сойера, у меня во влагалище начинается вечеринка, и это еще до всех этих поцелуев и прикосновений. А поцелуев и прикосновений много.

Наверное, именно поэтому я возбуждена до предела, когда Сойер полностью застегивает крючок наверху. Его губы касаются нижней части моего уха, и жар разливается по каждому дюйму моего тела.

— Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты красивая? — Он шепчет.

Мои плечи прижимаются к его груди. — Постоянно.

— Этого все равно недостаточно. Повернись, чтобы я мог полюбоваться своей девушкой.

Его девушка. Он говорит это практически при каждом удобном случае. Я всегда думала, что буду против такого покровительства, но я не возражаю. Мне нравится, что он считает меня своей. Я тоже считаю его своим.

Я поворачиваюсь к нему лицом и смотрю на себя его глазами. Он отступает на шаг, чтобы рассмотреть меня целиком, и я точно знаю, что он видит.

Мама была права — это платье просто сногсшибательно. Это простое бархатное вечернее платье с широкими бретельками на плечах, которые переходят в глубокий вырез, опускающийся чуть ниже моей груди в центре. Талия затянута, чтобы создать иллюзию фигуры в виде песочных часов, а завязки из материала на правом бедре создают разрез, остальная часть платья расклешена к низу до земли.

Я была удивлена, увидев не только платье, когда, наконец, открыла пакет, который она мне подарила. Вместе с платьем я нашла подходящие аксессуары, дополняющие его. Среди них были ее любимые красные туфли на шпильке от Лабутен, на которые я годами смотрела, как она надевает их, и в моих глазах сияли звезды, я боготворила женщину, которая их носила, потому что она была прекрасна, независимо от того, как сильно она причиняла мне боль.

Как будто этого было недостаточно, она также подарила мне бриллиантовое колье, которое Вай Гун оставил моей матери в своем завещании. Их семья была небогата, но колье передавалось по наследству. Вай Гун так и не пересмотрел завещание после того, как моя мама сбежала в Америку, и мы до сих пор не знаем, было ли это намеренное решение или нет.

Тем не менее, это грандиозный жест, потому что вырез в форме маркизы с жемчужной подвеской просто захватывает дух. К нему даже прилагаются маленькие жемчужные серьги в тон.

Это все, что у меня есть из украшений. Это просто, но, учитывая, что я ношу украшения стоимостью в тысячи долларов, я решила, что этого более чем достаточно. Все это украшения для украшения себя, и они тем более важны, что моя мама подарила их мне вместе с запиской из одного предложения.

Усилия заслуживают вознаграждения, и я хотела бы вознаградить тебя в первую очередь.

Я сбилась со счета, сколько минут просидела на полу в своей гостиной, перечитывая это снова и снова. Я не знала точно, что это означает — то ли она гордится мной, то ли наконец согласилась на мою работу, то ли призналась, что действительно видит меня, — но все варианты невероятнее предыдущего. Вот почему я прижимала записку к груди и молча плакала каждый раз, когда мне хотелось, чтобы она именно так меня оценила, впитывая в себя то, о чем я никогда не думала, что это произойдет.

— Детка, — хрипло произносит Сойер, качая головой. Его взгляд все еще блуждает по моему телу. — Я так рад, что решил подождать, чтобы увидеть это.

Я уже краснею от жара в его глазах. — Почему?

— Потому что моя реакция совершенно не подходит твоим родителям.

— Что ты... о!

У меня вырывается потрясенный вздох, когда Сойер без предупреждения опускается на колени, задирает мое платье до разреза на бедре и сдвигает трусики в сторону, чтобы он мог прикоснуться ко мне ртом.

— Сойер, — кричу я, отчасти в тревоге, отчасти в знак признательности. Мои руки ищут его плечи, чтобы ухватиться за них, чтобы не упасть от слабости в коленях. — Боже мой.

Мое тело на мгновение испытывает шок. Я едва могу осознать, как его руки обхватывают мои бедра сзади, чтобы приблизить меня к своему рту, тому самому рту, который открывает и закрывает мою щелку влажными поцелуями, от которых я становлюсь еще более влажной. И только когда его язык скользит по моему клитору, шок уступает место сильному удовольствию, и я громко и беззастенчиво стону. Это слишком приятно, чтобы могло быть по-другому.

— Ч-что ты делаешь? — Я запинаюсь на словах, слишком сосредоточенная на том, чтобы не упасть на пол. Думаю, Сойер это понимает, потому что он поднимает одну мою ногу и перекидывает ее через плечо, обхватывая рукой мое бедро, чтобы я не упала.

— Боготворю тебя, — говорит он в перерывах между облизыванием и посасыванием. Он берет мой клитор в рот и покусывает его зубами. — Встать передо мной на колени - это единственный ответ, которого ты заслуживаешь.

Я хнычу, приоткрывая рот, чтобы издать звуки удовольствия. Сойер издает точно такие же звуки, стоны, завывания, вздохи и хныканье, и это одна из многих причин, которые делают наш секс таким, какой он есть. Он любит доставлять мне удовольствие даже больше, чем я люблю его получать. Он настаивает, чтобы все наши сексуальные занятия начинались с того, что он ласкал меня, потому что "это единственное, что меня возбуждает".

— Вряд ли это правда, — вздыхаю я, и у меня перехватывает дыхание, когда он проникает в меня языком. Его пальцы впиваются в кожу моего бедра, чтобы удержать меня, когда я выгибаюсь. — О, блядь.

— Ммм, — стонет он рядом со мной, трахая меня своим языком. Чем громче я стону, тем тверже он становится. Мне не нужно смотреть на него, чтобы понять это.

Осознание этого, осознание того, насколько привлекательной он находит меня и насколько сильно он стремится доставить мне удовольствие, вот что побуждает меня кончить ему в рот. Я выгибаюсь от нахлынувшего удовольствия, и руки Сойера быстро обхватывают меня за талию, а сам он опускается на пол, так что я оказываюсь у него на лице. Это его любимый способ изводить меня, так что я не удивлена, что в итоге мы оказались здесь.

Когда его ладони скользят по моим ребрам, призывая меня отступить, я завожу руки за спину и наклоняюсь. Сойер поднимает глаза, чтобы встретиться с моими, и в них читается одобрение, когда он большими пальцами раздвигает мои складки. Его язык прокладывает четкую дорожку внутри меня к моему клитору, той части, которой он всегда уделяет больше всего внимания. Когда мое лицо напрягается, это доказывает, почему.

— Нужно кончить еще раз? — Спрашивает он, сдвинув брови так близко друг к другу, словно смотрит на меня с сочувствием. — Ты же знаешь, я заставлю свою девочку кончить снова.

И он делает это, снова втягивая мой клитор в рот и водя по нему языком. Давления оказывается достаточно, чтобы я снова возбудилась. Мои бедра дергаются навстречу его рту, пока я не кончаю во второй раз с очередным глубоким стоном. Каждый последующий оргазм усиливает напряжение, ощущения и интенсивность. Я почти чувствую, что не заслуживаю всего этого.

Я извиваюсь на его лице, пытаясь отдышаться. — Это слишком, Сойер. Это очень приятно.

— Пожалуйста, не заставляй меня останавливаться, — хрипло умоляет он, целуя внутреннюю поверхность моих бедер, чтобы дать мне передышку. Он смотрит на меня из-под ресниц. — Можно я тебя трахну?

От него одни неприятности. Очень много неприятностей.

Я молча киваю, и он не теряет больше ни секунды. Я слышу звяканье расстегиваемого ремня, прежде чем он хватает меня за бедра, чтобы подтолкнуть назад. Я опускаю взгляд, когда соприкасаюсь с ним, и у меня перехватывает дыхание при виде того, как его большая рука обхватывает его член и двигает им. Его движения ленивы, как будто он делал это миллион раз до этого и ему не нужно много, и я совершенно очарована, наблюдая, как он играет сам с собой. Еще больше восхищаюсь, когда он издает горловой стон от удовольствия, которое, очевидно, испытывает.

— Надень его, — шепчет он, и в этот момент я замечаю, что в другой руке он держит презерватив.

Я забираю его у него и спешу открыть. — Где ты прячешь эти штуки? Они как будто появляются из воздуха.

— Я разложил их по всей твоей квартире много лет назад. Я знал, что этот день настанет.

— Заткнись, — смеюсь я и натягиваю латекс на его член. Он убирает руку с моего пути и снова издает стон, когда моя рука занимает его место. — Это звучит немного отчаянно, Блудник.

— Да, — уверенно признается он и входит в меня одним быстрым толчком. Я задыхаюсь. Он чертыхается. Его голова откидывается на пол, глаза закатываются. — Я так чертовски хочу твою киску.

Я беру инициативу в свои руки, наклоняюсь вперед, упираясь ладонями в его грудь, и двигаюсь вверх-вниз. Каждый раз, когда я опускаюсь обратно, меня встречает ощущение, что он внезапно снова заполняет меня целиком. Мой клитор все еще пульсирует от моих предыдущих оргазмов, и я уже чувствую, как сжимаюсь вокруг него.

— Так? — Спрашиваю я его, наклоняясь, чтобы коснуться его носа своим. Наши губы на расстоянии вздоха. — Ты представлял нас такими все это время?

— Именно так,— ворчит он. Он приподнимает бедра из-под меня, и я вскрикиваю, когда от этого движения он проникает в меня еще глубже. Наш темп ускоряется. — Заставь меня кончить. Черт возьми, заставь меня кончить, Динь.

Моим коленям неприятно ощущать, как кожа обжигает твердую древесину, но мне все равно. Не тогда, когда я так близко, как он. Все, что меня волнует, это довести нас обоих до конца, отчаянно стремясь к освобождению, за которое мы боремся. Мы двигаемся совершенно синхронно, и когда мы начинаем говорить громче, я понимаю, что оргазм уже не за горами...

— Мяу.

О, ты, должно быть, шутишь.

— Блядь! — Сойер испуганно открывает глаза. Он резко поворачивает голову в сторону и смотрит на Мао недоверчивым взглядом. — Чувак! Ты что, издеваешься надо мной со всем этим дерьмом?

Зрачки Мао сужаются в узкие щелочки, и он бросает в ответ сердитое "Мяу".

— О, так вот что? Соболезную. Теперь она моя.

— Он кот, — напоминаю я ему, хлопая по плечу.

Сойер переводит взгляд на меня. — Это своего рода контрацепция. Нам следует полностью отказаться от презервативов, если он собирается продолжать появляться.

Я имею в виду, что он не ошибается. Я встречаюсь взглядом с Мао и указываю на нашу спальню. — Иди. Сейчас же. Шевели задницей, Мао.

Он этого не делает. Маленький засранец лежит на полу, поджав под себя лапы, и моргает, глядя на нас в ожидании. Он даже не смотрит на нас. Он наблюдает. Отважно.

— Не заставляй меня это делать, — предупреждает Сойер, принимая молчаливый вызов. — Либо закрой глаза, либо проваливай.

— Это и есть твой гениальный план?

— У тебя есть план получше? Ты же знаешь, он делает это нарочно.

Я не могу сказать, что не согласна. Каждый раз, когда в прошлые выходные мы с Сойером пытались заняться сексом, нам приходилось запираться в моей комнате, или ванной, или даже в шкафу, чтобы хоть как-то уединиться, потому что Мао все время появлялся с сердитыми глазами и яростными воплями. Я уверена, что он ревнует меня к Сойеру и дает ему это понять.

— Подвинься, — предлагаю я. — Диван будет ему мешать.

Его глаза вылезают из орбит. — Что?

— Просто сделай это. Подвинься, пока мы не окажемся перед диваном.

— Это нечестно! Почему он не может пойти на компромисс?

— Потому что он кот.

— Не говори так, будто он не понимает, о чем мы говорим. Он точно знает, что делает.

— Сойер, — хнычу я, слегка подпрыгивая. Он делает глубокий вдох, его глаза остекленевают. — Я очень близко. Я просто хочу кончить. Пожалуйста.

— Нечестно, — бормочет он, но отодвигается, пока мы не оказываемся в безопасности за диваном и вне поля зрения Мао. — Ты же знаешь, я сделаю все, что угодно, лишь бы ты кончила.

Уголок моего рта приподнимается в улыбке. — Тебе так сильно нравится доставлять мне удовольствие?

Он усмехается. — Это мое уязвимое место.

И он доказывает это, когда его рука сжимает мое горло, чтобы прижать меня к себе, пока я не наклоняюсь над ним, чувствуя, как он проникает в меня гораздо глубже. Я упираюсь ладонью в пол, чтобы удержаться на ногах, но это бесполезно. Когда Сойер начинает входить в меня, я испытываю третий оргазм так же быстро. Я с криком падаю ему на грудь, и он обхватывает меня обеими руками за талию, кончая вместе со мной. Он замирает, я сжимаюсь, и мы кончаем вместе, как в идеально синхронной тренировке.

Мы все еще сжимаем друг друга, все еще дергаемся, все еще тяжело дышим, когда для нас обоих все заканчивается. Я приподнимаюсь на руках, чтобы посмотреть на него сверху вниз, и Сойер протягивает руку, убирая волосы с моего лица.

— Сойер, один. Мао, ноль, — ухмыляется он.

И я качаю головой, все еще смеясь над ним, когда мы, наконец, добираемся до лифта, чтобы начать движение.

***

— Вы опоздали.

Я вздрагиваю, одергиваю разрез своего платья и, стараясь не выглядеть неуместно, несусь на каблуках к Мейсону. Он придерживает для меня дверь в зал, отпуская ее только тогда, когда Сойер подходит достаточно близко, чтобы схватить ее. Мы оба следуем за ним внутрь, где он ведет нас к зарезервированному столику.

— Есть причина? — Спрашивает он, поднимая бровь и оглядываясь через плечо. Мы с Сойером обмениваемся взглядами. Когда я виновато перевожу взгляд на Мейсона, он уже качает головой и отворачивается. — Оргазмы не могли подождать?

Попались.

— Э-э, — я подбегаю к нему быстрее. — Пожалуйста, ничего не говори. Никто об этом не знает. Мы даже сами не знаем. Мы еще не решили, что это значит, и...

— Что нужно решить? Ты моя девушка, Динь, — обиженно вставляет Сойер. 

— Девушка? — Я выпучиваю глаза в его сторону. — Ты не можешь вот так просто свалить это на меня!

— Я называл тебя своей девушкой не меньше миллиона раз.

— Моя девушка может намекнуть на что угодно.

— Там, откуда я родом, моя девушка намекает на одно: что ты моя, блядь, девушка.

— Почему я вообще спросил? — Я слышу, как Мейсон бормочет что-то себе под нос. Мы подходим к нашему столику, и он указывает на наполовину заполненные места, где наши друзья улыбаются нам. — Можете обсудить это с ними. Мне нужно кое-что проверить.

— Обсудить что? — Спрашивает Холден, переводя взгляд с нас на удаляющуюся спину своего брата.

Я закрываю рот и заранее подталкиваю Сойера локтем, на случай, если он решит проболтаться. Сьерра прищуривается, глядя на меня. Дэни следует её примеру. Они внимательно осматривают нас, а затем поворачиваются друг к другу. Что-то невысказанное происходит между ними, прежде чем они поворачивают головы к нам.

— У вас был секс! — Сиерра вскрикивает.

— Это твое лицо после оргазма! — Дэни обвиняюще тычет в нас пальцем.

У меня отвисает челюсть.

— Ух ты, — присвистывает Сойер, падая в кресло. Он накрывает мою руку своей и откидывается на спинку, ухмыляясь. — Да ладно тебе. Ты можешь это признать. Я не буду строить из себя дурака. В любом случае, не больше, чем того, от которого у Динь стало лицо как после оргазма.

Мой рот практически подметает пол зала. Я ненавижу их. Я ненавижу их всех.

— Что, черт возьми, с вами не так, ребята? — Холден хмурится, по-видимому, он единственный, кто соблюдает хоть какие-то приличия. Он жестом приглашает меня сесть, что я и делаю, приоткрыв рот и все такое. — Я призываю вас всех соблюдать то, что называется конфиденциальностью.

Дэни корчит гримасу. — Избавь нас от лекции, мистер трахаю-свою-жену-в-своем-офисе-в-то время-как-все-его-сотрудники-слушают.

— Если бы они не слушали, у нас было бы уединение.

Дэни начинает что-то говорить, замолкает, затем пожимает плечами и берет свой напиток. — Всё, туше.

Сьерре все равно. Она бросается через стол, и мы с Сойером отшатываемся от этого вторжения, особенно когда ее безумные глаза начинают закатываться под веки.

— Как давно это было? Как это было? Это действительно было в первый раз? Почему ты не написала мне, когда это случилось?

Непристойный вопрос сразу же выводит меня из задумчивости.

— Что...когда он был во мне?

— Я бы сделала это для тебя, если бы ты попросила, — оправдывается она.

Я задаю Холдену свой невысказанный вопрос. Он закатывает глаза и бормочет. — Как будто я могу её остановить.

— Ты задаешь неправильные вопросы, — перебивает Сьерру Дэни. Она складывает ладони лицом друг к другу и медленно увеличивает расстояние между ними, подняв брови и глядя на Сойера. — Просто скажи мне, когда.

Я закрываю лицо рукой. — Это очень неуместно...

— Сегодня, — гордо заявляет Сойер, останавливая меня.

Губы приоткрываются еще больше, чем у меня, когда я вижу расстояние между ладонями Дэни. Сама Дэни первой издает радостный возглас и нарушает тишину.

— Боже мой! Молодец, Харпс!

Сьерра буквально плачет и хлопает в ладоши. — Я так рада за тебя, милая! Это именно то, чего ты заслуживаешь.

— Из этого нет никакого гребаного выхода, — решает Холден, теперь полностью поглощенный тем самым разговором, который он пытался игнорировать.

Нам следовало остаться дома.

Начинается бурный спор о реальном размере члена Сойера.

Так много изменилось за такой короткий промежуток времени. Если бы это было чуть меньше двух месяцев назад, Сойер бы даже не знал, как выглядит мой офис внутри, не говоря уже о моей квартире. Но он знает, потому что проводит там все свое время, и теперь мы трахаемся там, засыпаем там, допоздна разговариваем там, готовим вместе там и делаем почти все, что, как мне всегда казалось, я не смогла бы вынести рядом с ним.

Сейчас я его более чем терплю. Каким-то образом он стал моим любимым человеком, с которым я могу делать все это вместе. Он понимает меня, помогает мне, всегда рядом. Из-за этого мне так же сильно хочется быть рядом с ним, а это значит, что я никогда не откажусь быть рядом с ним. Я хочу, чтобы он был рядом при каждом удобном случае.

Я наблюдаю, как он откидывает голову назад от смеха, когда Холден продолжает настаивать на том, что он лжет, и инстинктивно смотрит на меня. Когда я стала тем человеком, на которого смотрит Сойер, чтобы убедиться, что я смеюсь вместе с ним? Когда наша дружба стала такой близкой, как сейчас? И более того...почему эта мысль волнует меня больше, чем я могла бы заставить себя признать?

Я улыбаюсь в ответ на его ухмыляющееся лицо и опускаю глаза, когда он протягивает руку, чтобы убрать пряди волос, обрамляющие мое лицо. Я специально оставила их так, потому что подумала, что они хорошо сочетаются с заплетенным в косу пучком, который находится чуть выше моих плеч. Теперь я могу засвидетельствовать, что они также являются идеальным поводом для Сойера прикоснуться ко мне.

Он наклоняется так близко, что я слышу, как он шепчет. — Ты в порядке?

— Да, — киваю я и изучаю выражение его лица, гадая, чувствует ли он то же, что и я. — Знаешь, ты мог бы официально попросить меня стать твоей девушкой.

— Мог бы, — соглашается он, расплываясь в улыбке. Он обхватывает ладонями мое лицо и прижимает наши лбы друг к другу. — Динь? Может, ты перестанешь быть моей фальшивой девушкой и станешь настоящей?

— Что, если я скажу "нет"? — Спрашиваю я, просто чтобы надавить на него.

Он усмехается. — Я ждал тебя два года. Что значит еще немного?

Я отвечаю ему, сокращая расстояние между нами, чтобы поцеловать его, потому что знаю, что он не шутит.