Глава 24.

— Ты боишься?

Грубый голос слышится из темноты. В нём присутствуют нотки насмешки, игривости и какого-то странного любопытства, а я не знаю, что мне ответить на этот вопрос.

Боюсь ли я?

— Нет.

Но я не знаю. Не знаю, потому что мне безумно холодно, и я не могу ничего рассмотреть в дурацкой темноте. Потому что в этой жуткой комнате кто-то есть, но он не собирается показываться мне прямо сейчас. Я могу только слушать его хриплый голос и отвечать на вопросы, которые вызывают кучу сомнений.

— Ты знаешь, кто я?

— Нет.

— А хочешь узнать?

Медлю несколько секунд, прежде чем ответить, а потом с силой сжимаю кулаки до побеления пальцев.

— Нет.

— Лгунья.

Я не знаю, что впереди, что ждёт меня там, но всё равно делаю неуверенный шаг. Стук каблуков эхом отдаётся в комнате, но стены тут же впитывают в себя этот звук, и в следующие секунды снова наступает тишина. Я продолжаю медленно идти навстречу, пока не сталкиваюсь с кем-то. Пальцами сжимаю мягкую ткань одежды и вдыхаю чей-то запах.

Он знаком мне.

— Кто ты?

Пальцы незнакомца аккуратно прикасаются к моей щеке. Они ласкают мою кожу, и я ловлю себя на мысли о том, что мне это нравится. И что эти прикосновения тоже знакомы мне.

— Попробуй угадать, Райли, — насмешливо отвечает голос, тем самым заставляя меня топнуть ногой от обиды, как маленького ребёнка. Я хочу понять, кто это, хочу увидеть его лицо, но, видимо, этого не хочет он.

Отчаянно выдыхаю и медленно поднимаю руки. Пытаюсь двигать ими в сторону человека, стоящего передо мной, и сдерживаю вздох, когда притрагиваюсь к тёплому лицу.

— Я знаю тебя.

— Очень хорошо знаешь, — соглашается он, и я на свой страх и риск изучаю дрожащими пальцами мягкие губы.

— Скажи мне.

Молчание. Тяжёлое, томное молчание наваливается на меня огромной тучей, а твёрдые шаги равны удару под дых. Он уходит. Почему он уходит?

Громкий смех как гром среди ясного неба — я вздрагиваю. Пытаюсь ухватиться за знакомую и приятную на ощупь ткань, но всё, что мне удаётся, так это поймать воздух. И я чувствую такое разочарование внутри, что еле могу расслышать последние слова.

— Я так скучал по тебе, сестрёнка.

Моё сердце стучит о рёбра, которые вот-вот сломаются, а лёгкие сжимает от недостатка воздуха, когда яркая вспышка света на секунду ослепляет меня. Уже потом я вижу кровь на белоснежной коже и сливовых губах. И падаю на колени, проговаривая одно единственное слово.

Одно единственное имя.

— Калеб.