Глава 25.

Это уже близко. Слишком близко. Я чувствую, как опасность дышит мне в затылок, но убежать не могу. Я заложница этого мира, этой игры, и не вправе решать, что делать и куда идти.

Моя жизнь не принадлежит мне.

Ради спасения, надежды и веры в него порой приходится подчиняться ситуации. Человек, к которому ты испытываешь убийственные чувства, может тебе помочь, но только в одном: выжить. На больше надеяться не стоит, так что именно поэтому так трудно принять помощь, зная, что она даётся тебе не потому, что человек заинтересован тобой. Он просто обязан.

Обязан ли Луи помогать мне? Конечно, ведь он пообещал Калебу. Я всегда успокаивала себя этим, но недавно всё изменилось. Есть большая вероятность, что брат жив. Пока что доказательств нет, но слова Лиама об этом одурманили меня. И я цепляюсь за них, как за спасательную соломинку, потому что это действительно нужно мне.

И Томлинсону, наверное, тоже. Ведь тогда его обещание просто рассеивается, и долг защищать меня… исчезает. Только вот почему он отказывается верить в то, что Калеб всё ещё дышит?

Почему он убегает от этого?

И я не знаю, идём ли мы вместе, на равных, или Луи на шаг впереди меня. Я ничего не знаю.

Как мне разобраться в этом? Как разобраться в себе? Как понять, чего я хочу? Что есть, а чего нет — как это увидеть?

Хочу ли я, чтобы Калеб был жив? Конечно. Но тогда вопросов будет ещё больше. Ведь, если ему удалось спастись, почему он не нашёл меня раньше? Прошло столько времени, и много чего изменилось. Я жила ничтожной жизнью, и если Калеб знал это, почему не помог?

И это не единственная проблема. Я запуталась настолько, что не вижу, где реальность, а где выдумка, которая выросла на основе моих глупых надежд. Дело не только в брате — Луи тоже является огромной частью моих переживаний. Он то отталкивает от себя, то протягивает руки и призывает к объятиям; то кричит, обдавая своим холодом, то греет жарким пламенем слов, в которых я так нуждаюсь.

То бросает, то оберегает.

И как его понять?

— Я же просил тебя!

Громкий стук в дверь не предвещает ничего хорошего, и я прихожу в себя от раздражённого голоса. Поворачиваю выключатель и выхожу из душа, после чего быстро обматываюсь полотенцем и открываю дверь.

Луи смотрит на меня тяжёлым, почему-то усталым взглядом и закусывает губу, когда я протягиваю руки, позволяя ему рассмотреть мои запястья. Это стало привычкой — каждый раз доказывать ему, что я не резала себя, и мысленно делать это, потому что именно Луи, блять, заставляет меня.

— Всё?