Глава 2. Глиняная чашка
Машина катилась по ночной Праге плавно, почти бесшумно, поглощая километры вымощенных брусчаткой улиц. Аня сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, пытаясь унять дрожь, которая исходила из самой глубины — мелкая, предательская, не поддающаяся контролю. Она видела отражение огней фонарей в стекле, свои широкие глаза, пустые и потерянные. И его профиль — сосредоточенный, спокойный, будто он везет ее не после нападения, а с обычной деловой встречи.
Она ожидала, что он повезет ее домой. Спросит адрес, сделает все правильно, по-джентльменски. Но «мерседес» свернул не в ее район, а начал подниматься в сторону Вышеграда, туда, где древние стены смотрят на город с немым укором.
— Куда мы... — начала она, голос сорвался в хриплый шепот.
— В место, где светло, — ответил он, не глядя на нее. — Шок требует якоря. Теплый напиток. Свет лампы. Человеческие голоса, даже фоновые. Дома вас встретит только темнота и тишина. Это сейчас — худшее лекарство.
Он говорил так уверенно, как врач, ставящий диагноз. В его тоне не было тепла, но была неоспоримая логика, против которой не поспоришь.
Он припарковался у невзрачного здания с вывеской «Kavárna U poslední lucerny» — «Кафе у Последнего фонаря». Окна светились матовым желтым светом, внутри было пусто, кроме бармена, лениво протиравшего бокалы, и пары студентов с ноутбуками в дальнем углу.
Он выбрал столик у окна, откуда открывался призрачный вид на подсвеченные башни Вышеграда. Вытащил для нее стул — жест автоматический, воспитанный.
— Что будете? — спросил он, снимая перчатки. Его руки были длинными, с тонкими, нервными пальцами — руки пианиста или хирурга.
— Чай... Любой, — прошептала Аня.
— Два чая. Ромашковый, с медом, — сказал он бармену, даже не глядя в меню.
Пока бармен возился с чайником, в кафе воцарилась тягучая тишина. Аня сжимала и разжимала ладони на коленях, пытаясь остановить дрожь. Она чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, изучающий.
Чай принесли. Он подвинул к ней толстую глиняную кружку.
— Держите. Тепло сконцентрировано. Глина хорошо его держит.
Она обхватила кружку обеими руками. Тепло действительно начало медленно растекаться по заледеневшим пальцам. Но когда она попыталась поднести чашку к губам, чай забурлил маленькой дрожащей волной. Она поставила ее обратно, сжав зубы от досады и стыда.
Он заметил. Конечно, заметил.
— Адреналин, — сказал он просто. — Он выходит так. Через мелкий тремор. Это не слабость. Это физиология.