Память

Эдит и Одри вернулись к обеду — ездили за остатками вещей в бывшей школе и забирали документы. Их подвез Джон, всегда выручавший Холмсов по необходимости. Шерлок был занят: с утра взялся за скрипку, которая попискивала из-за двери его кабинета, и разбудила Одри. 
      Детектив был бы рад подольше побыть в одиночестве, но «его девочки» уже стучали в дверь. Джон зашел с ними, помогал донести вещи Одри. Казалось бы, что можно скопить, если ничего толком не покупаешь, но коробок было много, и Шерлоку тоже пришлось выйти к машине у дома.

      Мелочевка, одежда, книги — все это было наспех распихано по коробкам. Какие-то были уложены аккуратнее, чувствовалась рука Эдит, где-то творился полный хаос. Одри хотелось поскорее уехать из школы и никогда не возвращаться.
      Младшая Холмс делала все быстро, рывками, суетливо — переполнявшая радость не давала ей действовать вдумчиво. Она брала по три коробки и бегом тащила к ступенькам школы, откуда доктор Ватсон уносил их в машину. Мама говорила ей быть аккуратнее, чтобы не надорваться, но предвкушение скорой свободы дало Одри второе дыхание. Соседке Китти она оставила прощальное письмо на кровати. Ей она еще не сказала о своем решении, но знала, что подружка будет переживать ее отчисление.
      Перед отъездом Одри попросила зайти к преподавателю химии. Будучи классной дамой, она приезжала в школу уже в августе, а потому Холмс застала ее на рабочем месте. «Вы мерзкая женщина и ужасный педагог», — с легкой улыбкой сказала Одри, едва появившись перед столом преподавательницы. Та с таким усердием выпучила на Холмс глаза, что они едва не перелезли через очки. Эдит только и успела воскликнуть не то с удивлением, не то с гневом: «Одри!», как девушка уже вежливо попрощалась и вышла.
      Эдит осталась недовольна поведением дочери и не говорила с ней до самого Лондона.