7.

Рэдклиф успел забыть, насколько уставал от притворства.

Вернувшийся Тедди был последним человеком, с которым Рэдклиф стал бы притворяться. Рядом с Делией тоже не требовалось скрывать, кто он и что может. Это расслабляло. Рэдклиф почти привык. Поверил, что можно и так.

Очередной приём у леди Виолетты напомнил, что это даже не клуб с Мэттью, где Рэдклиф играл, но был чуть свободнее. Здесь же собралось настоящее высшее общество, стискивающее рамками, этикетом, после которых даже тесный костюм казался висящим.

Лорд Джордж занимал высокое положение, чуть пошатнувшееся после того, как он признал сыном мальчишку, который родился в театре. В итоге общество решило счесть это «милым чудачеством» - в основном из-за обширных связей и влияния лорда Джорджа. Но во многих лондонских домах его бы не стали принимать.

Когда Рэдклиф после учёбы приехал в город, он прекрасно понимал своё положение.

Он рассчитывал сидеть в доме лорда Джорджа, писать стихи, изредка общаясь в клубе с университетскими друзьями вроде Мэттью. Тедди тогда прислал письмо, что скоро вернётся в Лондон, так что Рэдклиф рассчитывал наконец-то помочь ему с торговыми делами - очень неаристократично, но Рэдклиф и не считал себя аристократом.

Общество оказалось другого мнения. К тому моменту умерли какие-то дальние родственники лорда Джорджа... всё наследство рода однажды перейдёт Рэдклифу. Вообще-то вряд ли скоро, но для общества самого факта достаточно. Рэдклиф внезапно обнаружил у себя ворох приглашений на всевозможные приёмы, вечера и прочие бессмысленные мероприятия.

Мэттью хлопнул друга по плечу и заявил, что не стоит терять свой шанс.

На самом деле, Рэдклиф принимал приглашения не из-за этого. Из-за лорда Джорджа. Тот добровольно пошёл против всех, когда признал Рэдклифа своим сыном. Отвергнуть общество сейчас стало бы жуткой неблагодарностью.

Рэдклиф помнил наставления брата о том, что никто не должен знать о его даре. Да и сам понимал, что это тайна, которую стоит охранять от всех. Он стал легкомысленным поэтом-повесой - во многом из-за того, что таким его считал Мэттью и прочие, с кем он учился. Привычный образ.

К тому же стихи Рэдклиф любил и писал. Это было правдой.

- Я выгнала призрака.

Рэдклиф вздрогнул, не сразу понимая, о чём речь.

Он стоял в одной из комнат леди Виолетты и вёл светскую беседу, ожидая, когда же подадут ужин.

Делия остановилась рядом на благоразумном расстоянии, которое позволяли приличия, но говорила с лёгкой усмешкой.

- Какого? - не понял Рэдклиф.