ГЛАВА 13

Архангельск, подвал бывшего автовокзала

2 декабря 2074 года

22:48

Воздух был спёртым, густым, с запахом влажного бетона, перегоревшего самогона и тоски — той самой, что въедается в стены, как плесень, и не выветривается даже под ударами вечного дождя. В подвале разрушенного автовокзала, в импровизированном баре, собранном из ящиков и бочек, царил тот же упадок, что и на поверхности. Только здесь он был плотнее, старше — будто оседал годами, превращаясь в осадок на дне стакана.

Николай Вихров сидел на единственном уцелевшем табурете, вжавшись в тень, будто пытался стереть себя из реальности. Его скрывающий бронежилет балахон, когда-то чёрный, теперь был серым от пыли и пятен, не поддающихся ни воде, ни времени. На левом предплечье, там, где кожа была особенно изуродована, шрамы едва заметно пульсировали тусклым алым — как угли в пепле, не угасшие, но и не желающие разгораться.

Перед ним стояла стопка мутной, пахнущей ацетоном жидкости. Он не пил — просто смотрел.

Месяц. Почти месяц он прожил вот так. День — вылазка в СОЗ, добыча пары кристаллов Сребро по чьему-то заказу. Ночь — выполнение грязных поручений местного подполья: перехват, устранение, зачистка. Накануне он прирезал вора, укравшего пачку документов у одного из местных «бизнесменов». Просто, эффективно, без лишних вопросов.

Его устраивало это существование. Не образ жизни, а его отсутствие. Отсутствие глобальной цели, которая была когда-то и привела к... ко всему этому: к усилению патрулей на границе, к планомерной, методичной зачистке бандитских притонов «Прометеем», к тому пустому взгляду цвета морской волны, что он видел в последний раз.

Здесь, в этом подвале, не было ни прошлого, ни будущего — только тягучее, бесцветное настоящее. И его бесила собственная слабость. Та самая, что свела на нет все его усилия. Его мысли, тяжёлые и вязкие, как смола, прервал толчок.

Не звук — сначала именно толчок. Словно гигантский молот ударил снаружи по куполу неба. Стеклянная стопка перед ним подпрыгнула и звякнула о столешницу, рассыпав по треснувшей поверхности последние капли отравы.

Секунда тишины, натянутой, как струна.

И тогда его настиг грохот.

Не просто гром — это был рёв, выворачивающий наизнанку саму реальность, будто кто-то выкрутил регулятор громкости мира до упора, разрывая барабанные перепонки и выжигая из памяти всё, что было до этого момента. В подвале задрожали стены. С потолка посыпалась известка, как снежная пыль над погребальным костром.