Глава 34

Гермиона закричала. Это был не просто крик – это был вопль, вырвавшийся из самой глубины души, хриплый, полный такого невыразимого ужаса, что он разорвал тишину палаты, как нож рвет шелк. И от этого собственного звука она резко дернулась и проснулась.

Веки взлетели вверх. В глазах стояли слезы – горячие, соленые, они текли по ее щекам, оставляя влажные следы на коже. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим, частым стуком в висках. Дыхание сбилось, она ловила воздух короткими, прерывистыми рывками, всем телом еще ощущая тот ослепительный, убийственный зеленый свет.

И тут ее взгляд упал на кровать.

Беллатрикс лежала, приоткрыв глаза. Она смотрела на нее не яростным, ненавидящим взглядом из кошмара, а сонно, сквозь пелену не до конца ушедшего забытья. Ее черты были мягкими, размытыми, без искажающей их гримасы гнева.

— Милая, — ее голос был низким, хриплым от сна, но в нем не было ни капли злобы. Только беспокойство. Глубокая, инстинктивная забота. — Ты чего кричала? Тебе кошмар приснился?

Эти слова, такие простые, такие обыденные, прозвучали как самое невероятное заклинание в мире. Гермиона вскочила на ноги так резко, что стул с грохотом отъехал назад. Она стояла, не веря своим глазам, всматриваясь в это лицо, пытаясь найти в нем хоть тень того монстра, что только что направлял на нее палочку.

— Белла? — ее собственный голос прозвучал слабо, он был полон неподдельного, оголенного страха и робкой надежды.

Она протянула руку. Пальцы ее отчаянно дрожали, выдавая всю бурю, бушевавшую внутри. Она медленно, боясь спугнуть этот хрупкий мираж, коснулась тыльной стороны руки Беллатрикс, лежавшей на одеяле.

Кожа была теплой. Настоящей. Живой.

Прикосновение не вызвало оскала, крика или рывка. Беллатрикс лишь прикрыла глаза, и ее губы дрогнули в слабой, усталой улыбке. Ее пальцы шевельнулись под ладонью Гермионы, отвечая легким, почти незаметным движением.

Это было не отвращение. Это было теплое прикосновение к любимой женщине.

Воздух с шипением вырвался из легких Гермионы. Она стояла, держась за эту теплую руку, как утопающий за соломинку, и по ее лицу снова потекли слезы. Но на этот раз это были слезы облегчения, смешанного с остатками дикого, не отпускающего страха. Это был кошмар. Всего лишь кошмар.

Но он был таким реальным. Таким... возможным.