Глава 20
Золотистый виски медленно вращался в тяжелом хрустальном бокале, улавливая отсветы приглушенного света в камине. Беллатрикс сидела, откинувшись в глубоком кресле в гостиной особняка Малфоев, но ее сознание было далеко отсюда. Оно было в Министерстве, в их кабинете.
— Белла, ради Мерлина, мы тут! — резкий, слегка раздраженный голос Нарциссы, сопровождаемый взмахом изящной руки перед самым ее лицом, грубо вернул ее в настоящий момент.
Беллатрикс медленно перевела на сестру взгляд. Ее темные глаза, еще секунду назад бывшие отрешенными и мягкими, мгновенно сузились, в них вспыхнула знакомая, опасная искра. Маска холодной собранности вернулась на место, смывая все следы недавней слабости.
— Да, да, я тут, — ее голос прозвучал низко и ровно, но в нем слышалось легкое раздражение. — Все внимательно слушаю.
Нарцисса, удовлетворенная, откинулась на спинку дивана, но Драко, сидевший напротив, явно был не удовлетворен. Он отложил в сторону свой бокал, его лицо стало серьезным.
— Белла, — он начал осторожно, — я хочу, чтобы ты была на моём дне рождения.
Она уже смотрела. Тот самый взгляд, от которого у нормальных людей пересыхает во рту. Никаких эмоций, только ожидание: стоит ли ему продолжать глупость или пора заткнуться.
Он всё же продолжил:
— С Гермионой.
Имя повисло в воздухе тяжёлой нотой, будто в комнате стало на градус холоднее. Это был не намёк. Это был фронтальный заход на запрещённую территорию. Молчать — значит согласиться. Отказать — признать, что ему удалось задеть.
Беллатрикс не изменилась в лице. Пальцы лишь на долю секунды крепче сжали бокал. Она поставила его на стол. Тихо. Аккуратно. Но звук всё равно прозвучал слишком резко, будто хрусталь высказался за неё.
Она не сказала ни слова. Она лишь поджала губы, превратив их в тонкую, упрямую линию. В этом жесте не было отказа. Не было согласия. Была бездонная пропасть сомнений, старых ран и того леденящего страха, что жил в ней с того дня, как Гермиона проснулась и посмотрела на нее глазами, полными чистого, животного ужаса. Вывести ее в свет, под перешептывания и косые взгляды, подвергнуть ее, такую хрупкую и потерянную, этому испытанию... Было ли это правильно?
Тишина, последовавшая за ее молчаливым ответом, была густой и неловкой. Драко, казалось, боролся сам с собой, его пальцы нервно теребили идеально отутюженную складку на брюках. Он понимал, что переступает незримую черту, но, видимо, считал это необходимым.