Глава 14
Беллатрикс будто громом поразили слова Гермионы. Не физическим ударом, нет – скорее внутренним взрывом, который разорвал ее изнутри, оставив после себя лишь оглушительный звон в ушах и ледяную пустоту. Боль пришла не сразу, сначала было лишь ошеломление, как от внезапного падения в холодную воду. А потом – да, потом проступила обида, острая и унизительная, жгущим румянцем выступившая под кожей.
Беллатрикс любила Гермиону. Любила тихо, яростно и безнадежно, как можно любить солнце, которое решило скрыться за тучами. Она понимала, как сложно ей, потерявшейся в лабиринте собственной памяти, и старалась быть несокрушимой скалой, опорой, берегом. Но даже самая стойкая скала может содрогнуться от постоянного прибоя. Иногда ей хотелось схватить Гермиону за плечи и трясти, будто она могла вытрясти из нее ту, что помнит вкус их поцелуя. А иногда — просто прижать к груди и не отпускать, пока та не вспомнит биение ее сердца. Но она лишь стискивала зубы, чувствуя, как в тишине ее души снова и снова осыпается штукатурка.
Она не смотрела на Гермиону. Не могла. Любой взгляд сейчас был похож на предательство. Вместо этого она, движимая чистейшим инстинктом самосохранения, собрала свои вещи — платье, туфли, маленькую сумочку, движения ее были резкими, отточенными, будто она отрабатывала сложное заклинание. Дверь в спальню закрылась за ней с глухим щелчком, окончательным, как приговор.
Лестница вниз показалась бесконечной. Каждая ступенька отдавалась в висках глухим стуком. Гнев, горячий и слепой, требовал немедленного ответа, ярость внутри требовала исчезнуть, не оставив и следа. Прямо сейчас.
Но у самого порога кухни ее ноги остановились. Приличия, эти проклятые, выдрессированные с детства инстинкты, оказались прочнее сиюминутной ярости. Исчезновение без объяснений – это по-хамски. Её исчезновение без объяснений, её родителей задавать вопросы, смотреть на Гермиону с беспокойством. Она не желала быть причиной их беспокойства. Не желала быть проблемой, которую нужно решать.
Она глубоко вздохнула, входя в кухню. Воздух пах кофе и тостами. На столе лежал блокнот с котятами и ручка. Принадлежности для другой, простой жизни.
Беллатрикс села, чувствуя, как дрожь в руках медленно уступает место ледяному спокойствию. Она вынула ручку. Она скользнуло по бумаге, выводя знакомые, но редко используемые закругленные буквы, ее лучший почерк для официальных писем.