Глава 6. Вспомнить всё
Я не сплю.
Не потому, что не могу.
А потому, что если я закрою глаза — я окажусь там.
Снова.
В том месте, где всё пошло не так, хотя тогда казалось, что всё ещё можно свернуть.
Мы уходим с места убийства молча.
Полиция движется вокруг нас, как отлаженный механизм: красно-белая лента, вспышки камер, сухие команды, чужие лица, которые смотрят на меня слишком долго. Не как на свидетеля. Как на человека, которого уже мысленно поставили в центр кадра.
Я слышу шёпот.
Не громкий — почти интимный.
— ...Кроу...
Моя фамилия липнет к воздуху, как кровь к подошве. Её не стряхнуть. Не отмыть.
Ева идёт рядом и ни разу не спрашивает, куда. Она просто держит темп. Это тоже её способ выживания — не задавать вопросов, пока тело ещё движется.
Но я вижу её руки.
Она прячет их в карманы, сжимает так сильно, что костяшки белеют.
Она злится.
Она боится.
И ни одно из этих чувств она не маскирует.
— Ты улыбался, — говорит она наконец, когда мы сворачиваем в тёмный переулок, где фонари редеют, а тени становятся гуще. — Там. На месте.
Я чувствую, как внутри что-то сжимается.
— Ты вообще понимаешь, как это выглядело?
Я не отвечаю сразу.
Потому что если отвечу — сорвусь.
А сорваться рядом с ней — значит оставить ещё один след.
— Я улыбался не им, — говорю я наконец. — Я улыбался ему.
— Ты думаешь, он это видел?
Я усмехаюсь. Криво. Без веселья.
— Он всё видит.
Ева резко останавливается и разворачивается ко мне.
— Эйден, прекрати. Без твоего «он везде». Это уже... — она делает паузу, подбирая слово, — это звучит как паранойя.
Я смотрю на неё долго.
Устало.
— Это не паранойя, Ева. Это протокол.
Она делает шаг ближе.
— Тогда объясни мне, чёрт возьми, — её голос срывается, и это пугает сильнее крика, — что произошло шесть лет назад.
Вот и всё.
Мы ходили вокруг этого два года.
А теперь круг замкнулся.
Я опускаю взгляд. Асфальт мокрый, отражает свет фонаря, и на секунду мне кажется, что это не вода.
Я сглатываю.
— Не здесь, — говорю я. — Пойдём.
Она не спорит.
Квартира Евы встречает нас тишиной.
Не уютной.
Не домашней.
Той тишиной, в которой даже стены будто ждут, когда ты начнёшь говорить правду.
Ева включает чайник. Он шумит слишком громко. Я ловлю себя на мысли, что если бы он захотел, он мог бы сделать так, чтобы чайник не закипел.
Мысль мерзкая.
Навязчивая.
Я почти улыбаюсь.
Снова.
Дерьмо.
— Сядь, — говорит Ева.
Я сажусь.
Она ставит передо мной кружку, но я не касаюсь её. Руки заняты другим — удерживать себя в этом времени.
Ева садится напротив.
— Ты сказал детективу, что Томас работал в том баре, — говорит она. — Значит, ты помнишь всё.