Глава 4: Пощёчина!

«Нет меча острее, чем правда, о которой молчали годами. Она не ранит тело — она разрушает мир, построенный на лжи.» Malika_Demiral.

Махидевран сидела на краю шёлковой оттоманки, её царственное платье казалось неуместным нарядом для женщины, чья душа была разорвана в клочья. Она больше не плакала громко; её тело лишь беззвучно сотрясалось от рыданий, которые она уже не могла сдержать.

Сулейман стоял у окна, глядя на тёмный силуэт Стамбула, но не видел его. Он видел лишь разбитое зеркало счастья своей семьи.

— Он меня ненавидит, Сулейман, — прошептала Махидевран, и её голос был хриплым от слёз. — Я видела это в его глазах. Всю любовь, которую я вкладывала в него столько лет, он вырвал из своего сердца и растоптал.

— Он не ненавидит тебя, Махидевран, — ответил Сулейман, не поворачиваясь. Его голос был тяжёлым, как камень. — Он ранен. Мы ранили его. Наша ложь стала ядом, который отравил его душу.

— Он больше никогда… никогда не назовёт меня мамой, — она закрыла лицо руками. — Это слово было моей самой большой драгоценностью. А теперь его нет. Я всё потеряла.

Сулейман наконец повернулся. Он подошёл к ней и опустился на одно колено, взяв её холодные руки в свои.

— Мы должны были сказать ему правду раньше. Это моя вина. Я — Повелитель, я — его отец. Я должен был найти в себе силы. Но я бежал от этой правды, надеясь, что она никогда нас не настигнет.

Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде была не только жалость, но и общая вина.

— Я поговорю с ним. Я всё ему объясню. Он — мой сын. Он поймёт.

— А что, если не поймёт? — её взгляд был полон отчаяния. — Что, если эта рана никогда не заживёт?

Сулейман ничего не ответил. Он лишь крепче сжал её руки, потому что ответа на этот вопрос не знал даже он.

***

Мехмед не вернулся в свои покои. Он, как раненый зверь, искал самое безопасное место во всём дворце — покои своего младшего брата,  шехзаде Абдуллы.

Абдулла нашёл его сидящим на полу у окна, обхватившим колени руками. Его плечи дрожали. Абдулла, всегда более спокойный и рассудительный, молча сел рядом, положив руку ему на плечо.

— Я всё слышал, брат, — тихо сказал он. — Весь крик в саду.

Мехмед поднял на него глаза, полные слёз и такой растерянности, что у Абдуллы сжалось сердце.

— Моя жизнь — ложь, Абдулла. Всё, во что я верил. Мать… она мне не мать. Отец знал и молчал. Весь дворец знал. А я жил, как слепой дурак.

— Ты не дурак, — твёрдо ответил Абдулла. — Ты верил тем, кого любил. Разве это глупость?

— Она вырастила меня… Она любила меня, я знаю! — голос Мехмеда сорвался. — Но почему она лгала? Почему они все лгали?!

Абдулла не знал, что ответить. Он лишь придвинулся ближе и обнял брата.

— Я не знаю, Мехмед. Но я знаю одно. Ты — мой брат. И не важно , кто чья мать. Я всегда буду рядом с тобой. Всегда.

Мехмед вцепился в него, как утопающий в спасательный круг. В объятиях младшего брата он впервые за эти страшные часы почувствовал хоть какую-то опору под ногами. Два шехзаде, два сына одного отца, сидели на полу, и их общая боль делала их ближе, чем когда-либо.

***

Дверь в покои Абдуллы распахнулась без стука. На пороге стояла Айше-Хафса Султан. Её лицо было строгим и недовольным. За ней семенила Дайе Хатун.

— Мехмед! Что это за поведение? Ты опозорил весь дворец! Устроил сцену, заставил свою мать…

— Она мне не мать! — резко прервал её Мехмед, вскакивая на ноги.

— Не смей так говорить! — голос Валиде стал ледяным. — Махидевран Султан дала тебе больше, чем иная родная мать! Она спасла твою жизнь! А ты платишь ей чёрной неблагодарностью! Ты должен немедленно пойти к ней и просить прощения!

— За что?! За то, что узнал правду?!

— За то, что ведёшь себя как сын рабыни, а не как шехзаде Османов!

— Не говорите так с ним! — вдруг вмешался Абдулла, тоже поднимаясь. — Ему больно! Вы не видите?! Вы пришли не утешить его, а обвинить!

Лицо Айше-Хафсы исказилось от гнева. Она повернулась к младшему внуку.

— А ты молчи! Не лезь не в своё дело! Ты ещё слишком мал, чтобы судить о делах взрослых!

— Он мой брат! И я не позволю вам кричать на него! — теперь уже закричал Мехмед, заслоняя собой Абдуллу. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Вам мало того, что вы сломали мне жизнь?! Теперь вы нападаете на единственного, кто меня понял?! На моего брата?!

В этот момент в покои быстрым шагом вошёл Сулейман. За ним, как тень, следовала заплаканная Махидевран.

— Что здесь происходит?! Матушка, что вы себе позволяете?!

— Я ставлю на место неблагодарного юнца, Сулейман! Он оскорбляет свою мать и всю нашу семью!

— УСПОКОЙСЯ, СЫНОК, ПРОШУ ТЕБЯ! — взмолился Сулейман, обращаясь к Мехмеду.

Но Мехмед был уже на пределе. Он развернулся и встал прямо перед отцом. В его глазах полыхал огонь.

— Успокоиться? А что потом, Повелитель? Что ты со мной сделаешь за то, что я посмел кричать? Казнишь? Как ты казнишь врагов Империи? Или отправишь в ссылку? Как ту женщину, мою мать?!

Это было неслыханной дерзостью. Воздух в комнате загустел. Айше-Хафса не выдержала. Она шагнула вперёд и с размаху ударила Мехмеда по щеке. Звук пощёчины прозвучал оглушительно.

— ЗАМОЛЧИ! — прошипела она, её глаза метали молнии. — Ты не знаешь, о чём говоришь! Твоя настоящая мать — УБИЙЦА! Она убила нвложницу твоего отца! Поэтому её и изгнали!

Мир Мехмеда рухнул во второй раз за день.

— Вон, — голос Сулеймана был тихим, но в нём звенела сталь. Он смотрел на свою мать так, как никогда прежде. — Матушка, покиньте эти покои. Немедленно.

Айше-Хафса осеклась, открыв рот от изумления. Но, встретившись со взглядом сына, она поняла, что перешла черту. Она молча развернулась и вышла.

Сулейман подошёл к Мехмеду, который стоял, держась за горящую щеку. В его глазах застыл ужас.

— Сын мой… прости меня, — голос Сулеймана дрогнул. — Прости, что не уберёг тебя от этого. Прости за эту ложь.

И тогда плотина прорвалась. Мехмед рухнул на колени и зарыдал. Не как шехзаде, не как мужчина, а как маленький, потерянный ребёнок, которому только что сказали, что весь его мир построен на чудовищном обмане, а его рождение связано с преступлением.

Махидевран, забыв свою обиду, подбежала к нему и тоже опустилась на колени. Она обняла его, прижимая его голову к своей груди, как делала тысячи раз, когда он был маленьким.

— Мой мальчик… мой лев… прости меня, — шептала она сквозь слёзы. — Прости, что я была такой слабой. Ты так дорог мне, Мехмед. Ты — мой сын. Я боялась… я так боялась сказать тебе правду, потому что боялась потерять тебя. Этот страх сделал меня лгуньей. Прости…

Мехмед поднял на неё заплаканное лицо. Он видел её боль, её искреннее раскаяние. И его гнев начал уступать место всепоглощающей горечи.

— И вы меня простите… ма… мама, — с трудом выдавил он. — Я не должен был так кричать…

Он помолчал, собираясь с силами, и посмотрел на отца.

— Отец… Я должен… Я должен её увидеть. Хотя бы один раз. Я должен посмотреть в глаза этой женщине и понять… всё. Прошу тебя. Позволь мне встретиться с ней.

Сулейман смотрел на своего сына, на его разбитое сердце и отчаянную мольбу в глазах. И он понял, что не имеет права отказать.

— Хорошо, — твёрдо сказал он. — Ты её увидишь.

Продолжение следует.