Глава 3: Ложь!

«Можно украсть у ребёнка имя его матери, но нельзя украсть у правды её голос, который однажды прозвучит как приговор.» Malika_Demiral.

Прошло одиннадцать лет. Годы, которые для одних стали золотым веком, а для других — безмолвным ожиданием в тени.

Двор Топкапы гудел, как встревоженный улей. Но на этот раз причиной был не праздник, а одно из самых священных событий в жизни Империи. На плацу, под палящим стамбульским солнцем, в идеальном строю застыл корпус янычар. Их белые головные уборы колыхались на ветру, как единое целое, а блеск начищенных ятаганов слепил глаза.

На высоком помосте, рядом с Повелителем, стоял шехзаде Мустафа. В свои шестнадцать он уже не был мальчиком. Высокий, широкоплечий, с твёрдой линией подбородка и пронзительным отцовским взглядом, он был живым воплощением мощи Османов. На нём был тёмно-зелёный кафтан, а у пояса висел меч, инкрустированный драгоценными камнями — подарок отца.

Сулейман смотрел на сына, и его сердце переполнялось гордостью, которая была сильнее власти и громче победных маршей. Он видел в Мустафе не просто наследника, а своё лучшее отражение — силу, честь и преданность.

Командир янычар, Ага, выступил вперёд и громко провозгласил:

— Шехзаде Мустафа! Готов ли ты принести клятву верности корпусу янычар, стать нашим братом и товарищем, делить с нами хлеб и соль, победы и поражения?

Мустафа сделал шаг к краю помоста. Его голос, уже сломавшийся и окрепший, разнёсся над площадью, звеня, как натянутая струна.

— Я, Мустафа, сын Султана Сулейман Хана, перед лицом Всемогущего Аллаха, перед вами, мои братья-воины, и перед моим отцом-Повелителем, клянусь! Клянусь служить этой Империи до последней капли крови! Клянусь, что мой меч всегда будет обнажён против врагов нашего государства! Моя жизнь — ваша жизнь, моя честь — ваша честь!

Он выхватил меч из ножен и поднял его над головой. Лезвие из дамасской стали сверкнуло на солнце. В ответ тысячи янычар одновременно ударили кулаками в грудь и вскинули свои ятаганы.

— ДА ЗДРАВСТВУЕТ ШЕХЗАДЕ МУСТАФА! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПОВЕЛИТЕЛЬ!

Оглушительный рёв потряс стены дворца. Сулейман положил руку на плечо сына.

— Я горжусь тобой, лев мой. Сегодня ты стал не просто шехзаде, ты стал воином. Теперь тебе предстоит путь в Манису. Управляй своим санджаком с мудростью и справедливостью.

***

Вечером того же дня, когда волнение улеглось, Сулейман позвал Махидевран в свои покои. Она вошла, сияющая от гордости за сына. Годы были к ней благосклонны. Она расцвела, обретя уверенность и спокойствие, которые даёт только прочное положение.

— Повелитель, — она склонилась в глубоком поклоне.

— Подойди, Махидевран, — его голос был необычайно мягок. — Сегодня я смотрел на Мустафу и видел в нём всё лучшее, что есть в нашей Династии. Он смел, благороден, умён. И это твоя заслуга.

Махидевран подняла на него удивлённые глаза.

— Что вы, Повелитель… Это ваша кровь.

— Кровь — это лишь семя. А ты была той почвой, что взрастила из него могучее древо. И не только его. Ты стала матерью Мехмеду, когда у него никого не было. Ты вырастила нашу Разие прекрасным цветком. Ты отдала моим детям всю свою любовь, всю свою жизнь.

Он взял её за руки. Его прикосновение было тёплым и сильным.

— Я был не справедлив к тебе, моя весенняя роза. Я заставил тебя ждать слишком долго. Но сегодня, отправляя нашего сына в его собственный путь, я хочу, чтобы и ты обрела то, что заслуживаешь по праву. Пойдём со мной.

Он повёл её, растерянную и ничего не понимающую, по тихим коридорам дворца в не большую комнату, где их уже ждал главный имам Стамбула.

Махидевран замерла, её сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Имам с почтением поклонился.

— Мы готовы, Повелитель.

Сулейман повернулся к Махидевран. В его глазах была вся нежность, которую она мечтала видеть десятилетиями.

— Махидевран Султан, дочь Абдуллы, согласна ли ты стать  законной женой перед лицом Аллаха?

Слёзы хлынули из её глаз. Она не могла говорить, лишь судорожно кивнула.

— Согласна…

— А ты, Султан Сулейман Хан, сын Султана Селим Хана, берёшь ли ты Махидевран Султан в свои законные жёны?

— Беру, — твёрдо ответил Сулейман, не сводя с неё глаз.

Имам прочёл необходимые молитвы, его голос был торжественным и спокойным. Он объявил их мужем и женой. Никах, о котором она и не смела мечтать, свершился. Она больше не была просто матерью наследника. Она стала законной супругой, Хасеки Махидевран Султан.

Когда они остались одни, Сулейман обнял её.

— Теперь всё на своих местах, — прошептал он ей на ухо. А она лишь плакала на его груди, и это были слёзы безграничного, выстраданного счастья.

***

Дворец в Манисе был меньше Топкапы, но не менее прекрасен. Махидевран, прибывшая вместе с Мустафой, взяла управление гаремом в свои руки с твёрдостью и знанием дела. Первой её задачей было найти сыну достойную наложницу.

После долгих смотрин её выбор пал на молодую черкешенку, привезённую из её родных краёв. Девушка была высокой и стройной, как кипарис. У неё была фарфоровая кожа, огромные глаза цвета тёмного мёда и длинные, густые волосы цвета воронова крыла, заплетённые в две тяжёлые косы. Она двигалась с врождённой грацией, но в её взгляде читалась робость.

Вечером, когда Мустафа вернулся после заседания дивана, Махидевран ждала его.

— Я приготовила для тебя подарок, сынок. Сегодня к тебе придёт девушка. Будь с ней нежен. Она станет началом твоего собственного гарема, твоей собственной Династии.

Когда девушка вошла в покои Мустафы, он оторвался от чтения книги. Она замерла у дверей, не смея поднять глаз. Он подошёл к ней, мягко взял за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Как твоё имя? — спросил он.

— У меня нет имени, Шехзаде, — прошептала она.

— Теперь есть. Твоё имя будет Фатьма.

Он улыбнулся, и она в первые улыбнулась в ответ, и в этой улыбке было обещание будущей привязанности. Вскоре Фатьма Хатун забеременела и родила Мустафе сына, которого назвали Сулейманом, в честь деда. Радости Махидевран не было предела. Династия продолжалась через её кровь.

***

В один из тёплых дней в саду Топкапы Махидевран прогуливалась со своей верной служанкой Гюльшах. Рядом играла  Разие, а чуть поодаль, под тенью платана, читал книгу  Мехмед. Он вырос вдумчивым и серьёзным юношей, безгранично любившим и уважавшим женщину, которую считал своей матерью.

Махидевран была в прекрасном настроении.

— Подумай только, Гюльшах, — говорила она, не понижая голоса. — Мой Мустафа правит в Манисе, у него уже есть свой наследник. Я — законная жена Повелителя. Всё, о чём я мечтала, сбылось. А та ведьма до сих пор гниёт в Старом Дворце. Даже родной сын забыл её имя. Он называет матерью меня! Это моя главная победа.

Книга выпала из рук Мехмеда. Слова, произнесённые так небрежно, ударили его, как молния.

«Та ведьма… родной сын забыл её имя…»

Он поднялся на ноги, его лицо было белым как полотно. Он подошёл к ним, его шаги были не уверенными .

— О чём… о чём вы говорите? — его голос дрожал. — Какая ведьма? Чьё имя я забыл?

Махидевран обернулась, и её улыбка застыла на лице. Ужас исказил её черты. Она поняла, что он всё слышал.

— Мехмед… сынок, это не то, что ты подумал…

— Что я подумал?! — его голос сорвался на крик. — Ты сказала, я забыл имя своей матери! Но ты — моя мать! Ты!

Он смотрел на неё, и в его глазах плескалась такая боль и растерянность, что у Махидевран перехватило дыхание. Он развернулся и бросился бежать, прочь из сада, прочь от этого страшного открытия.

— Мехмед, постой! — закричала Махидевран и побежала за ним, забыв о своём статусе, о слугах, обо всём.

Она догнала его у фонтана, того самого, что однажды чуть не отнял его жизнь. Она схватила его за руку.

— Мехмед, выслушай меня!

— Пусти! — он вырвал руку, словно её прикосновение обжигало. — Ты мне не мать! Кто она?! Где она?!

— Я твоя мать! — в отчаянии крикнула Махидевран, слёзы текли по её щекам. — Я та, кто не спал ночами у твоей колыбели! Я та, кто учил тебя ходить! Я та, кто вытащил тебя из этой воды! Я тебя вырастила! Я тебя любила!

— ЛГАЛА! ТЫ МНЕ ЛГАЛА! — кричал он, задыхаясь от слёз и ярости. — Каждый день моей жизни был ложью! Каждое твоё объятие, каждое твоё слово! Кто она?! Я спрашиваю, кто моя настоящая мать?!

— Её зовут Хюррем, — прошептала Махидевран, и это имя, которое она не произносила в его присутствии много лет, прозвучало как приговор. — Её сослали, когда ты был совсем маленьким…

Мехмед отшатнулся от неё. Мир, который он знал, рухнул в одно мгновение. Женщина, которую он боготворил, оказалась его тюремщиком. Любовь, которую он считал безусловной, оказалась обманом.

— Я тебя ненавижу, — выплюнул он эти слова, и они ударили Махидевран сильнее пощёчины. — Я ненавижу тебя за твою ложь.

Он развернулся и ушёл, оставив её стоять у фонтана в полном одиночестве, рыдающую над обломками своей самой большой победы, которая в один миг превратилась в её самое сокрушительное поражение.

Продолжение следует.