Глава 2: Счастье!

«Самый яркий свет, всегда отбрасывает самый тёмный цвет» Malika_Demiral.

Бархатное ночное небо над Стамбулом вновь расцветало огненными пионами. Фейерверки взмывали ввысь с шипением, рассыпаясь тысячами изумрудных, рубиновых и сапфировых искр, отражаясь в спокойных водах Босфора. Во дворце Топкапы снова царил праздник, и его отголоски, казалось, достигали самых дальних окраин города. Повод был весомым: Династия ждала пополнения.

В  покоях Валиде Султан воздух был густым от ароматов дорогих духов и удовлетворения. Айше-Хафса восседала на своём месте,  с довольной улыбкой наблюдая за собравшимися. Но главной звездой этого вечера была, без сомнения, Махидевран.

Прошло почти пять лет с того страшного дня у фонтана. Пять лет, за которые лёд в сердце Повелителя медленно, но верно растаял. Махидевран была воплощением весеннего цветка. На ней было платье из тёмно-синего бархата, расшитое серебряными нитями, повторяющими узор звёздного неба. Длинные тёмные волосы были уложены в сложную причёску и украшены диадемой с крупным сапфиром, который идеально гармонировал с её сияющими глазами. Но главным её украшением была не одежда и не драгоценности, а мягкая, уверенная улыбка и округлившийся живот, который она несла с царственным достоинством. Она снова ждала ребёнка от Сулеймана.

— Династия крепнет, — произнесла Валиде, с явным одобрением глядя на Махидевран. — Аллах милостив к нам.

Махидевран почтительно склонила голову.

— Ваша милость и поддержка, Султанша, придают мне сил.

Только одной женщине в этих покоях яркий свет праздника казался фальшивым. Хатидже Султан сидела чуть поодаль, сжимая в тонких пальцах бокал с щербетом. Её лицо было холодным и отстранённым. Возвышение Махидевран её не радовало. Оно означало, что влияние её мужа, Ибрагима-паши, снова будет уравновешено кем-то другим.

— Какой шум, Валиде, — негромко проговорила она, скривив губы. — Словно весь мир должен знать о нашем счастье. Не слишком ли это… вызывающе?

Айше-Хафса бросила на дочь строгий взгляд.

— Счастьем Династии нужно делиться с народом, Хатидже. Они должны видеть, что род Османов процветает.

В этот момент двери распахнулись, и кормилица ввела маленького мальчика  одетого в расшитый золотом кафтан.

— Шехзаде Абдулла, — объявила она.

Мальчик, сын Махидевран и Сулеймана , неуверенно потопал к бабушке. Хатидже тут же смягчилась, подозвала племянника к себе и крепко обняла.

Внезапно в покои, словно маленький вихрь, ворвался ещё один ребёнок. Шехзаде Мехмед, которому исполнилось уже шесть лет, подбежал прямо к Махидевран. Его лицо светилось от восторга после наблюдения за фейерверками.

— Мама! Мама, ты видела?! Там была птица из огня, большая-большая!

Он звонко рассмеялся и обнял Махидевран за колени, прижимаясь щекой к её животу. Слово «мама» прозвучало так естественно, так по-детски чисто, что в покоях на миг воцарилась тишина. Махидевран замерла, её сердце сладко сжалось. Она опустила руку и нежно погладила мальчика по тёмным волосам, точь-в-точь как у Сулеймана. Для Мехмеда она была единственной матерью, которую он помнил.

— Видела, мой лев, видела, — прошептала она, и в её голосе смешались нежность и застарелая боль триумфа.

Хатидже скрипнула зубами и отвернулась. Валиде Султан удовлетворённо кивнула. Её план сработал даже лучше, чем она ожидала. Сын её врага стал её оружием.

***

В то время как Топкапы сиял и гремел, Старый Дворец тонул в тишине и сумерках. Здесь не было фейерверков, лишь одинокая луна заглядывала в высокое окно скромных покоев.

Хюррем сидела на низкой оттоманке. На ней было простое тёмное платье без единого украшения. Годы в ссылке не сломили её, но выковали из её красоты нечто новое — холодное, стальное, опасное. Она медленно расчёсывала длинные, медные волосы своей дочери. Девочка была копией матери, но в её глазах ещё жила детская тоска.

— Мама, там салют, — тихо сказала Михримах, глядя на далёкие всполохи в окне. — Как тогда, когда папа был с нами. Мы вернёмся во дворец? К папе?

Хюррем на мгновение замерла, её пальцы сжали гребень из слоновой кости. Она посмотрела на отражение своего лица в тёмном стекле.

— Вернёмся, моя луноликая, — её голос был тихим, как шёпот змеи. — Осталось со всем чуть-чуть. Терпение — это ключ от всех дверей. И когда мы вернёмся…

Она наклонилась и прошептала дочери на ухо, но слова эти предназначались не ей, а всему миру.

— Когда мы вернёмся в тот дворец, свет в нём погаснет. На всегда . Я потушу каждую улыбку, осушу каждую слезу радости. Они забрали у меня моего сына, мою любовь, мои годы. Я заберу у них всё.

Михримах не до конца поняла смысл этих страшных слов, но почувствовала ледяную решимость в голосе матери и прижалась к ней.

***

Праздник в Топкапы был в самом разгаре, когда Махидевран внезапно побледнела и схватилась за живот. Острая боль пронзила её тело.

— Валиде… — выдохнула она, сгибаясь.

Айше-Хафса мгновенно отреагировала.

— Лекаря! Повитуху! Не медленно ! Дайе, помоги Султанше дойти до её покоев!

Началась суета. Служанки забегали, Хатидже встала, на её лице отразилась сложная смесь беспокойства и злорадства. Весть о начавшихся родах мгновенно долетела до Повелителя.

Сулейман вошёл в покои Махидевран, когда та уже лежала на кровати, измученная первыми схватками. Он отпустил всех, кроме повитухи и Дайе, и сел у её изголовья, взяв её руку в свою.

— Я здесь, Махидевран, — сказал он тихо, и в его голосе была та самая нежность, по которой она тосковала столько лет. — Я с тобой. Дыши.

Часы тянулись мучительно. Крики Махидевран смешивались с молитвами повитухи. Сулейман не отходил от неё, вытирал пот с её лба, шептал слова поддержки. Он видел её не просто как мать своего ребёнка, а как свою женщину, свою весеннюю розу, которая снова дарила ему надежду.

И вот, под утро, когда первые лучи солнца коснулись минаретов, раздался пронзительный крик новорождённого .

Повитуха, сияя, завернула младенца в шёлковые пелёнки и передала его уставшей, но счастливой Махидевран.

— Поздравляю, Султанша, Повелитель. У вас родилась здоровая и прекрасная девочка. Настоящая Султанша.

Махидевран прижала крошечный свёрток к груди. Девочка. Не шехзаде. На мгновение тень разочарования промелькнула в её глазах, но тут же исчезла. Это была его дочь. Их дочь.

Сулейман склонился над ними. Он с нежностью посмотрел на крошечное личико, на тёмные волосики. Он взял дочь на руки, и, согласно традиции, прошептал ей на ушко молитву и её имя.

— Твоё имя — Разие.

Он вернул ребёнка матери и посмотрел на Махидевран долгим, полным тепла взглядом.

— Ты подарила мне дочь, Махидевран. Ты подарила мне Султаншу.

В этот момент Махидевран Султан была на вершине мира. У неё был сын, которого считали наследником. У неё была новорожденная дочь-Султанша. И, самое главное, у неё снова была любовь Повелителя.

Она не знала, что далеко, в стенах Старого Дворца, её триумф стал последней каплей, переполнившей чашу терпения женщины, чья клятва была страшнее любого яда. Свет в Топкапы горел как никогда ярко. Но тень уже начала сгущаться у его ворот.

Продолжение следует.