Глава 25. О страхах
За кадром
Если бы я смог увидеть её чуть раньше. Не то, что она демонстрировала напоказ, а то, чем жила на самом деле. Возможно, тогда многое повернулось бы иначе. Но я двигался по инерции, не глядя по сторонам, будто боялся заметить то, что потребует от меня честности.
Когда она признавалась, что ей по-настоящему сложно, я не хотел принимать это на свой счёт. В её тревоге проступали мои давние бреши, в погоне за безупречностью — тот внутренний надлом, который я годами выдавал за тягу к перфекционизму. И всякий раз, когда она оголяла свою уязвимость, я понимал: это не её ранимость говорит со мной, это выходит наружу моя собственная растерянность, тщательно скрываемая за непробиваемой бронёй.
Я долго принимал чужую слабость за приглашение вмешаться. Легко было чувствовать себя сильным рядом с теми, кто сомневается в себе. Но за кажущейся уверенностью скрывалось то, о чём я предпочитал молчать. Всё, что я так резко отвергал в ней, жило и во мне, не позволяя приблизиться по-настоящему ни к кому.
Я не помню, когда впервые стал смотреть на неё глазами человека, которому не всё равно. Её страхи казались пугающе знакомыми. Я увидел, насколько мы похожи, и больше не мог отделить её путь от своего. Слишком многое в них пересекалось, слишком много было общих тёмных углов, куда я и сам боялся заглядывать.
Я пытаюсь вспомнить, почему перестал позволять себе хотеть, верить, рисковать. Ведь я не всегда был тем, кто выбирал дистанцию. Но, кажется, я сам упускаю возможности из страха потерять то, что возможно не получу никогда.
Самим своим существом она показала мне то, чего я долго не хотел признавать. Я увидел себя в том, как она балансировала на грани доверия и осторожности, как держалась из последних сил, когда ей было сложно, и как отводила взгляд, если слишком много чувств подступало одновременно. Увидел и понял: мы оба двигались вслепую, только в разные стороны.
И теперь я думаю не о том, что происходило между нами, а о том, что могло бы быть, если бы я не прятал свои слабости за высокими стенами. Может быть, всё могло сложиться иначе, если бы однажды я решился рассказать, почему ко мне сложно приблизиться и зачем я наблюдаю за жизнями других вместо того, чтобы проживать свою.
Мы оба заплатили высокую цену за это молчание. Но я всё чаще задаюсь вопросом: что было бы, если бы я просто вовремя остановился? Не для неё — для самого себя.