Глава 22. О материнстве
За кадром
Контроль — это обратная сторона страха. Матери учат нас держать себя, потому что сами боятся отпустить хоть на миг. И, наверное, в этом есть своя логика. Иначе мир просто распался бы на части.
Я плохо помню мать. Она ушла раньше, чем я успел понять, что такое забота. Но помню тётку, которая тогда была рядом. Её руки пахли не духами и не теплом, а чем-то, что не смыть из памяти даже временем. Она не умела жалеть, зато умела выживать. Наверное, поэтому я рано понял, что нежность — это роскошь, а любовь — не прикосновение, а долг.
Я долго злился на мать, считая, что она меня предала. Не тем, что ушла, а тем, что первой показала, что сила сама по себе не гарантирует успех. Что можно быть рядом, уметь мастерски справляться с трудностями, но не уберечь тех, кого любишь.
С тех пор я всё путаю заботу с контролем, а любовь с удержанием — и только и делаю, что выстраиваю границы. Мне кажется, что так я проявляю заботу, но на самом деле просто прячусь от самого себя.
Лера умеет прощать всё, даже боль. Кажется, в ней нет ни страха, ни привычки держать. Она умеет отпускать, я же только учусь. Я чувствую, что для неё быть матерью — не обязанность, а способ понять себя. Для меня — лишь инструмент, чтобы поддерживать порядок.
Материнство — это, наверное, не про рождение детей. Это про способность давать жизнь тому, что не принадлежит тебе.
Если бы у меня хватило смелости любить без страха потерять, может я бы не оказался здесь, среди теней и видеозаписей, пытаясь разглядеть в чужом лице своё отражение.
Но я, кажется, до сих пор не научился дышать, если не держу кого-то за горло. Пусть даже самого себя.
В кадре
Просторная, светлая комната. Камера снимает снизу, словно наблюдает за ней со стороны. В кадре кровать на фоне бледного неба за окном, застеленная белым покрывалом. На полу плюшевый заяц без одного уха.
Лера сидит на краю кровати в грубой льняной рубашке. Её поза замкнута, колени подтянуты к груди. Холодный рассеянный свет падает на неё сбоку, делая кожу почти прозрачной, словно растворяя в одном из проплывающих облаков.
Крупный план: пальцы мягко скользят по шершавой ткани, затем осторожно касаются игрушки. Ноготь тянется по шву, царапая ткань, будто ищет опору.
— Иногда я думаю, — голос тихий, осипший, — что просто боюсь...
Долгая пауза, потом короткий вдох. Пальцы играют с подолом рубашки.
— ...боюсь этого момента.
Она опускает взгляд к камере, словно обращается к тому, кто остался за объективом.