Глава 27. О любовниках
За кадром
Я с самого начала понимал, что ревность — не про тех, кто мог бы оказаться рядом с Лерой. Она стремилась не к любви, а к желанности, позволявшей ей чувствовать себя живой. Это проще, понятнее, быстрее и куда безопаснее, чем та близость, которой она боялась так же, как и я.
Возможно, именно поэтому я заметил в ней эту потребность раньше других и хорошо понимал, как она работает. Видел, как люди рядом с ней теряют контроль, внимание, самообладание... Видел, как перед ней легко открывались двери, остававшиеся закрытыми для меня. Я понимал, что могу направить её свет так, как нужно мне... и, признаюсь, не всегда находил в себе силы отказаться от такой власти.
Я знал, что она никогда и никому не отдавалась полностью. Она принадлежала всем и была ничья одновременно. Этот ненасытный голод постоянно тянул её туда, где можно было на время забыть о своих сомнениях. Каждый взгляд, брошенный на неё, шептал, что она всё ещё жива, всё ещё нужна, и всё ещё недостаточно наполнена, чтобы остановиться.
И всё же, когда я слышал о тех, кто был рядом с ней до или после меня, внутри возникал едва уловимый спазм. Это не было ревностью. Скорее, ощущением неуместности, как у человека, ступившего на чужую, давно исхоженную территорию. Я не должен был знать детали, но почему-то знал. Больше, чем следовало. Больше, чем хотел.
Было ещё кое-что, что я понял позднее. Она не была неверной. Она была голодной. И в этом голоде было столько страха, что любой, кто оказался рядом, становился свидетелем её попыток удержаться на поверхности.
И всё же я ревную. Не к тем, кто желал её, пока она смеялась, интуитивно подбирая тональность под каждого из них. И не к тем, с кем она делила ночь, лишь бы не возвращаться в собственную тишину. Я понимаю их слишком хорошо. Увидев её однажды, трудно было не хотеть.
Я ревную к тому, что их взгляд упал на неё раньше моего. Я завидую тому, что они успели заметить ту живую, настоящую, ещё не потревоженную мной Леру.
Мне жаль, что чувство собственничества проснулось во мне слишком поздно. Не разрушительное желание владеть ею, а тихий страх потерять то, что я даже не успел назвать своим.
Сейчас, когда всё кончено, я ловлю себя на мысли, что думаю не о тех, кто был рядом с ней, а о том, почему я пришёл слишком поздно. Слишком поздно для того, чтобы она поверила, что с кем-то можно не прятаться вовсе.
Говорят, не бывает поздно — бывает уже не нужно. И я пытаюсь это осознать. Моя ревность сегодня лишняя, бесполезная, ненужная, потому что её больше нет.