Глава 7. Чанъэ, должно быть, раскаивается о краже эликсира бессмертия (III)
Они прибыли в Тяньцзинь под вечер. Ту Лаояо очнулся и с чемоданом в руках сонно побрел за Ли Шии к выходу. За пределами станции их ожидал человек, посланный господином У. Он был одет в опрятное одеяние и стоял у повозки, словно сосна. При виде А-Инь он новомодно окликнул ее:
— А-Инь сяоцзэ[1]! — И в поклоне открыл дверцу повозки.
А-Инь бесцеремонно заняла место рядом с водителем, оставив второй ряд Ли Шии с Ту Лаояо, и достала зеркальце, чтобы поправить макияж. Сун Шицзю укачало, она вяло сжалась в объятиях Ли Шии, которая мягко похлопала ее по спине. Кажется, спустя всего несколько дней она стала весьма опытной в обращении с детьми.
Повернув голову, Ли Шии увидела, что Ту Лаояо сидел с серьезным видом, положив руки на колени и спокойно дышал. Заметив взгляд, он тихо произнес:
— Не беспокойтесь, я не позволю вам потерять лицо.
Ли Шии мягко рассмеялась, ее грудь завибрировала, от чего Сун Шицзю почувствовала приятное щекотание и, прижавшись поближе, потерлась щекой.
Спустя некоторое время они остановились возле резиденции господина У. Квадратный дом из серого кирпича очень выделялся в центре небольших построек в западном стиле. А-Инь подобрала пальто и вылезла из повозки, радостно улыбнувшись, когда ее встретили. Зная приличия, она снова поблагодарила старушку, которая проводила их ко входу, но, подняв глаза, ахнула и прикрыла рот рукой, когда увидела человека перед собой:
— Господин У, как же вы так похудели?
Тот, кого назвали господином У, выглядел на сорок с лишним лет. Его волосы были заплетены лишь наполовину, щеки впали и потемнели, глазные яблоки, наоборот, выпучились, а морщины пожелтели, словно грязные канавы. Воспользовавшись тем, что он закашлялся и опустил голову, Ту Лаояо в тайне направил на А-Инь презрительный взгляд, словно осуждая за такого клиента.
Это должен быть персик или слива?
А-Инь повернула голову и пристально посмотрела на него. Холодно фыркнув, она прошептала:
— Всего несколько месяцев назад он был весьма красив.
Стиснув зубы, она отвернулась и приняла выражение глубокого сожаления, с убедительной заботой обмениваясь любезностями с господином У.
Поочередно всех поприветствовав, господин У позвал управляющего, чтобы тот подробно объяснил ситуацию. Наиболее важной была старинная шелковая картина. Она стоила немало и наложница Чжао[2] очень ее любила. Изо дня в день эта картина висела в спальне, а когда наложница ушла, она запропастилась, поэтому, если подумать, она действительно может быть в гробу.