Глава 4. Юг толкует по костям, север вопрошает у гроба. Слышал о таком?
Ночь, словно гигантское сытое животное, окутала Сыцзючэн[1]. Огонь фонарей погас. Ли Шии и Ту Лаояо разошлись домой, даже не попрощавшись. Холодный ветер завывал у входной двери. Ли Шии, с Сун Шицзю на руках, вошла в комнату, толкнув дверь ногой, и уложила ее на деревянную кровать. Вынув из шкафа наполненную гречихой подушку с ароматом камфоры, она положила ее под голову Сун Шицзю, а затем принесла горячей воды и села на край постели, чтобы вымыть ее тело. Видя, что та ведет себя послушно и не капризничает, Ли Шии, не сдержавшись, указательным пальцем легонько ткнула ей в подбородок.
— Кто же ты такая?
Сун Шицзю широко раскрыла глаза и озадаченно надула пузырь слюны.
Ли Шии улыбнулась, и, положив левую руку на правое плечо, встала. Немного подумав, она принесла с улицы уголь и разожгла жаровню.
Закончив с этим, она уже невероятно устала и приложила огромные усилия, чтобы держать глаза открытыми, пока нагревала воду, прежде чем, наконец, расслабила мышцы, сев перед зеркалом. Сун Шицзю подняла подбородок, с трудом перевернулась, дрыгнув ногами, и принялась внимательно оглядывать ее.
В мягком лунном свете она увидела, как Ли Шии скинула с себя пыльную одежду, набросив ее на спинку стула, отжала горячее полотенце и приложила его к правой щеке. Пар затуманил зеркало, но Ли Шии и не нужно было в него смотреть. Умелыми движениями она содрала с лица гнилую обмякшую маску, прикрепленную к кости.
Последний кусочек пластыря стянул ее кожу и, наконец, отклеился, оставив едва заметный красный след. Обнажившаяся щека была ровной и нежной, словно у новорожденной. Она стерла нанесенный на лицо пепел и нарисованные углем линии бровей, полотенце окрасилось в черный и желтый цвета. Только теперь проявилась истинная красота ее лица, прекрасная, как зеленые горы и изумрудные воды.
Она не обладала несравненной красотой, как и особым очарованием. Ни одна из черт ее лица не была выдающейся, но все они в совокупности создавали в высшей степени утонченный облик, на который хотелось смотреть снова и снова.
Сун Шицзю моргнула, затем моргнула еще раз, это лицо глубоко запечатлелось в ее взгляде.
Закончив с умыванием, Ли Шии сняла шляпу гуапи. Освободившись от давления, ее кривая, будто погрызанная собаками челка свободно рассыпалась. Налив из чайника кипяток, она взяла полотенце и вышла на улицу, чтобы вымыть волосы, и тут же вернулась в дом с эмалированным тазом в руках, быстро ополоснув их и вылив воду.