Глава 17. Где же найти покой в бескрайнем мире? (VII)
По гробнице пронеслось беззвучное рыдание. Оставалось неясным, был ли то шум ветра или рассеивающихся облаков. Керосиновая лампа беззвучно горела, но отражение в стекле было безжалостно четким, напоминая об ушедшем великолепии тысяча трехсотлетней давности.
Ту Лаояо с тяжелым вздохом опустился на корточки.
А-Инь же, как Ли Шии ранее, прислонилась к стене и задумалась о чем-то своем. Спустя некоторое время она приподняла уголки губ в фальшивой улыбке, презрительной и одинокой.
Горло Ли Шии охватила смутная боль, но она лишь молча подняла курительную трубку.
Встреча горше, чем разлука, а помнить, порою, тяжелее, чем забыть.
Взгляд Юэнян, словно лишенной души, был прикован к гробу А-Вань. Самым трагичным было то, что она так долго обманывала себя, но при этом ничего не помнила. Их с А-Вань тайные чувства в конечном итоге раскрылись в присутствии свидетелей.
Эта гордая принцесса в западном платье, стиснув зубы и захлебываясь кровью, распростерлась на земле, царапая ногтями кровавые следы, желая ухватиться за раскаяние и чувство вины, которые она отринула после безвозвратной потери любимой.
Всего один шаг — и она могла бы преподнести к носу А-Вань воскрешающее благовоние, настоящее или фальшивое, лелея надежду на ее возвращение и сомкнуть глаза, навсегда отпустив прошлое.
У нее было одно невысказанное желание: она мечтала, чтобы А-Вань проснулась, обняла ее окоченевшее тело и рыдала по ней так же страстно, как и она сама тогда.
Она плакала перед А-Вань только тогда, когда их разлучила смерть.
Однако, она была далека от этого.
В тот год ей было четырнадцать. Во время Праздника Фонарей они с А-Вань переоделись в мужскую одежду и покинули дворец, чтобы развлечься. Профиль маленькой наложницы застыл в свете фонаря принцессы, а профиль принцессы — в сердце наложницы.
С исполнением шестнадцати лет драгоценная жемчужина императора, принцесса Тайпин, вышла замуж за Сюэ Шао, сына Чэнъян. На пышном празднестве восемь групп музыкантов исполняли церемониальные мелодии, а стены уездного города разобрали, чтобы впустить процессию, фонари горели повсюду. Избалованная невеста поправляла подол платья, а силуэт А-Вань скрывался под пышной зеленой ивой.
К тридцати годам она постепенно позабыла историю принцессы и наложницы. Власть оставила отпечаток на ее костях, и лишь в галереях, играя с маленькими детьми, она случайно замечала Чжаожун[1], которая, нахмурив брови, обсуждала государственные дела с книгой в руке.