Глава 49. Дела семейные
Под утро, когда Ханна заснула крепким, спокойным сном, госпожа поняла, что у нее самой заснуть уже не получится. Она прислушалась к стоявшей в комнате тишине, прерываемой лишь хриплым дыханием ее сестры.
Громко заурчал живот, и Дженни инстинктивно положила на него ладонь.
Когда она ела в последний раз?
Когда по-настоящему хотела поесть?
Она не могла вспомнить.
Осторожно и медленно встала с футона, сделала пару небольших шажков. Слегка ноги пошатывались и немного кружилась голова, но идти без посторонней помощи — могла. Она наклонилась за накидкой поверх ночного кимоно и поморщилась от неприятных, тянущих ощущений внизу живота. Подойдя к дверям, оглянулась: Ханна по-прежнему спала. Под ее глазами даже во сне залегли глубокие, темные тени. Ей тоже пришлось нелегко в последние дни.
В коридоре стояла та же удивительная тишина, что и в спальне. На секунду ей показалось, что она осталась одна во всем огромном поместье. Но спустя мгновение закричала ночная птица, и донесся привычный шорох шагов самураев, охранявших главный дом.
Ведя правой рукой по тонким перегородкам стен, женщина двинулась вперед маленькими шагами, и край длинной накидки, шелестя, волочился за ней по татами. Ей предстояло пройти дом насквозь, чтобы оказаться в помещении, где слуги готовили пищу. Она надеялась, что найдет там немного риса или лепешек, чтобы унять голод.
Первый раз она остановилась у дверей в комнату Фуко и приложила к створкам раскрытую ладонь. Она скучала по воспитаннице, гостившей сейчас у своего деда, хотя и не помнила об этом в последние недели.
Второй раз Дженни замерла у спальни Сохи. Она бесшумно раздвинула дверные створки и тихо-тихо стояла, вслушиваясь в дыхание своей спящей дочери. Не решившись войти из-за боязни ту разбудить, спустя некоторое время притворила двери и зашагала прочь по коридору.
Вскоре тишина и уют ночного поместья развеялись, когда она заметила слабые отблески света, и услышала посторонние шорохи, доносившиеся из спальни мужа.
Их спальни, если говорить честно.
Но она не ночевала в ней уже несколько недель и привыкла отделять себя от Тэхена, противопоставлять свои вещи и его.
Она колебалась, но прежде, чем успела хорошенько подумать, прежде, чем осознала, что творит, резко остановилась и вошла. В разделенной ширмой комнате слабо горели масляные лампы, и их огонь приминался от любого, даже самого легкого дуновения воздуха. Длинные тени плясали по расшитой цветами ткани ширмы, а когда Дженни опустила взгляд, то увидела на татами капли крови.