3 воспоминания
Прошло всего несколько дней с нашего последнего столкновения, и я решила, что пора перенести наше «сотрудничество» в более официальную плоскость. Я пригласила всю команду в свой офис — пространство, которое должно было стать моим бастионом профессионализма. Мне не нужно было ничего доказывать Йосту лично, но мне было жизненно необходимо, чтобы он понял: здесь, за этим столом, правила диктую я, и осечек с моей стороны не будет.
Мы расположились в одном из берлинских небоскребов. Длинный стол из холодного полированного стекла, казалось, парил над раскинувшимся внизу городом. Я всегда выбирала такие места, чтобы мои клиенты чувствовали себя хозяевами жизни, почти богами. Но сегодня, глядя на самодовольный профиль Йоста, я думала совсем о другом: если бы я рискнула подойти с ним к открытому панорамному окну, одно резкое движение могло бы навсегда избавить меня от этой головной боли.
— Начни обзванивать площадки по всей Бразилии, — внезапно бросил Йост, даже не потрудившись поднять на меня взгляд.
Я издала короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья.
— И какой в этом смысл, скажи на милость? У тебя в Южной Америке нет никакой фанатской базы, Йост. Твой охват там стремится к нулю. Это будет не тур, а аттракцион невиданной щедрости: мы просто сожжем кучу денег на аренду залов, в которые никто не придет.
Йост медленно повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло опасное упрямство.
— Послушай меня внимательно. Ты здесь не для того, чтобы анализировать мои решения или читать мне лекции. Твоя работа — брать под козырек и обеспечивать результат. Бронируй залы. Точка. А теперь живо обзвони каждую чертову дыру в Бразилии, где можно поставить микрофон.
Я перевела тяжелый взгляд на Аггу, который сидел по правую руку от него. Он явно чувствовал себя крайне неуютно, разрываясь между профессиональной логикой и желанием поддержать друга в его безумной затее.
— Ну... знаешь, Ри... я вообще-то всегда грезил о том, чтобы выступить в Латинской Америке, — пробормотал он, старательно изучая вид за окном.
— Великолепно. Будет вам одно шоу в Бразилии — раз уж вы так жаждете пустить бюджет на ветер. Еще пожелания? — я спросила это с ледяным спокойствием, которое обычно предшествует буре, делая акцент на единичном выступлении.
Йост расплылся в широкой, вызывающей улыбке, в которой читалось явное желание поиздеваться.
— О, это только начало. Я хочу по одному концерту в каждой стране Европы. В каждой, без исключений.
Я посмотрела на него как на безумца, не пытаясь скрыть своего презрения.
— Ты недостаточно знаменит, чтобы собрать хотя бы половину этих залов, Йост. Это не амбиции, это галлюцинации. И это факт, с которым тебе придется смириться.
Он делал это только ради того, чтобы вывести меня из себя. Вся жизнь Йоста, казалось, состояла из мелких и крупных провокаций, направленных в мой адрес. Он никогда, ни разу в жизни не проявил ко мне ни капли искренней доброты. И да, я признаю, что в этом вопросе я — законченная лицемерка, потому что за все годы я тоже не сделала для него ничего хорошего. Мы были двумя зеркалами, отражающими взаимную неприязнь.
— Мне плевать на твоё мнение. Просто делай свою работу, — бросил он, небрежно отмахнувшись от моих аргументов.
— Йост, остынь, — подал голос Тён, пытаясь утихомирить своего подопечного.
— Нет, Тён, послушай. Если она не способна нормально выполнять свои обязанности, возможно, ей вообще не стоит здесь находиться? — Йост начал заметно закипать, его раздражение уже невозможно было игнорировать.
Я глубоко вдохнула и подалась вперед, опираясь локтями на холодное стекло стола, чтобы заставить его встретиться со мной взглядом.
— Йост, я выполняю свою работу безупречно. Я превращаю нелепые желания артистов в реальность. Я добиваюсь того, чтобы всё работало как часы. Но то, что ты делаешь сейчас, — просто жалко. Ты пытаешься максимально усложнить мне жизнь в надежде, что я всё брошу и уйду? Этого не случится. Никогда.
— Прекрасно, — отрезал он. Его рука скользнула по поверхности стола, подталкивая ко мне лист бумаги. — Я хочу тур по всем этим городам. Я хочу, чтобы мои друзья выступали на разогреве на всех голландских концертах. В моём райдере на каждом шоу должен быть Бако. И ещё одно условие: ты будешь лично присутствовать на каждом моём выступлении от начала и до конца. Если ты не выполнишь хотя бы один из этих пунктов, я лично позабочусь о том, чтобы тебя уволили.
Я быстро пробежала глазами список. Голландия, Бельгия, Австрия, Германия — это было логично. Но там также значились Лондон, Дублин, Париж... Этот тур обещал стать настоящим испытанием на прочность.
— У меня один вопрос. Что, черт возьми, такое этот твой «Бако»? — спросила я, недоуменно вскинув бровь.
Йост вдруг оживился и начал изображать руками движение поршней паровоза.
— Это для того момента, когда мы все запрыгнем в «поезд Бако», ту-ту! — он издал звук гудка поезда, выглядя при этом настолько нелепо, что я не смогла сдержать тяжелого вздоха.
— Твой перформанс не дает ответа на вопрос, что это за продукт, — сухо констатировала я.
— Боже, ты до смешного невежественна. «Бако» — это Бакарди с Колой, — Йост закатил глаза, в его голосе сквозило неприкрытое пренебрежение. — Тебе серьезно нужно хоть раз в жизни выйти в свет, если ты надеешься пережить тур с нами.
— А это, кстати, отличная мысль! — оживился Аггу, который до этого момента старался быть тише воды.
— В смысле? — я с подозрением посмотрела на него.
— Давайте все вместе выберемся куда-нибудь сегодня вечером. Это лучший способ наконец-то погасить это пламя между вами двумя, — Аггу улыбнулся, переводя взгляд с меня на Йоста и обратно.
— У Ринаты гора работы, так что она вряд ли сможет составить нам компанию, — пожал плечами Йост, явно не желая видеть меня в своём окружении вне офиса.
— Работа подождет, но я в любом случае не смогу. Я уезжаю из города сегодня ночью, — ответила я.
— Опять сбегаешь от дел? Вау. Какая потрясающая преданность профессии, — язвительно бросил Йост мне в лицо.
— Я просто проигнорирую этот выпад. Потому что когда я вернусь, у тебя будет полностью готовый и согласованный тур, — уверенно парировала я.
Я собиралась в Нидерланды, чтобы навестить мать. Мы не виделись с того самого дня, когда она в ярости вылетела из больничной палаты, узнав, что мой отец находится там в то же время. После развода их отношения превратились в бесконечное поле битвы; они использовали любую возможность, чтобы вцепиться друг другу в глотки. Мой отец даже не мог заставить себя находиться с ней в одной стране, поэтому вернулся в Англию, где родился.
— Очень на это надеюсь, — Йост вальяжно откинулся на спинку кресла.
— А куда именно ты едешь? — спросил Тён с той доброй улыбкой, которая всё еще меня удивляла. Я до сих пор не понимала, как такие приятные люди могут работать с Йостом, он наверняка уже вывалил на них все подробности нашей вражды.
— Я еду в Нидерланды.
— Йост, а разве ты не собирался в Амстердам сегодня вечером? — вдруг вспомнил Тён. — Ты мог бы доехать вместе с Ринатой, она бы тебя подбросила.
— Определенно, блядь, нет, — моментально выпалил Йост.
— Рада это слышать, потому что я бы всё равно тебя не взяла, — усмехнулась я.
— Да ладно вам! Пожалуйста, просто сделайте это. Может, тогда этот тур не будет для всех нас таким мучительным, — взмолился Аггу, и Тён активно его поддержал.
— Я боюсь садиться к ней в машину! Она же сумасшедшая, — воскликнул Йост. — Она специально съедет в кювет на полной скорости, просто чтобы наконец-то от меня избавиться.
Я промолчала, потому что в глубине души понимала: он не так уж далек от истины. Эта мысль определенно имела свое очарование.
— Раз ты так боишься моей манеры езды, почему бы тебе самому не сесть за руль? — предложила я.
В офисе повисла тишина, которую тут же разорвал дружный хохот Тёна и Аггу. Они смотрели на Йоста с такой нескрываемой жалостью, что мне не составило труда догадаться: Йост до сих пор так и не удосужился получить водительские права.
— Ты, должно быть, шутишь? Тебе почти двадцать семь, и ты до сих пор вынужден набиваться к кому-то в машину, как подросток, чтобы просто добраться из пункта А в пункт Б? — я не выдержала и прыснула, едва сдерживая ядовитый смех, который так и просился наружу.
— А тебе скоро двадцать шесть, и ты всё ещё вынуждена приплачивать людям, чтобы они соглашались быть твоими друзьями? — моментально парировал он, метя точно в самую болезненную цель.
В детстве я действительно часто заводила «друзей», просто оплачивая их прихоти. Мне до дрожи в коленях нравилось это фальшивое внимание. Очень быстро всё превратилось в замкнутый круг: я платила за каждый коктейль и каждый поход в кино, а толпа сверстников оккупировала мой дом только потому, что у меня был бассейн. Я не жаловалась. Денег было неприлично много, а братьев и сестер — ни одного. В том огромном, холодном доме я росла в окружении пустых комнат и гулкого эха собственного одиночества. И если мне приходилось заманивать людей блеском золота и обещанием роскошной жизни, я делала это без малейших колебаний.
— Ну, по крайней мере, у меня тогда была компания, — огрызнулась я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
— Была? Ты правда так думаешь? И где же сейчас эта твоя так называемая «свита»? — он иронично вскинул бровь, глядя на меня с неприкрытым скепсисом.
— Я увижу их, как только вернусь в Голландию. Я даже пришлю тебе фото, если ты так отчаянно не веришь в чью-то искренность, — отрезала я.
Конечно, большинство моих контактов из гимназии и начальной школы давно канули в лету, но Амалия и Флёр были исключением. Наша дружба действительно началась с того, что я в буквальном смысле их «купила», но за долгие годы она проросла сквозь эту фальшь и стала чем-то подлинным.
— Избавь меня от этого, Ринат. Думаю, единственный раз, когда я добровольно соглашусь увидеть этих людей снова — это когда их будут провожать к дверям рая, — бросил Йост, теряя интерес к теме.
— Ты серьезно полагаешь, что тебя самого туда пустят? — я расхохоталась, и в этом смехе было больше яда, чем веселья.
— Конечно. Я ведь всегда был очень хорошим мальчиком, — Йост самодовольно ухмыльнулся.
— О да, это точно, — поддакнул Аггу с той самой своей странной, почти пугающей улыбкой, по-хозяйски положив руку Йосту на бедро.
— То есть, по-твоему, разрушение чужого брака — это недостаточная причина для того, чтобы тебе закрыли вход в рай? — я нахмурилась, чувствуя, как старая обида, которую я годами пыталась похоронить, снова всплывает на поверхность.
— Ты что сделал?! — хором выдохнули Тён и Аггу, синхронно переводя взгляд на Йоста.
— Я ничего не делал! Не я изменял твоей матери, это делал твой отец. Я просто посчитал, что она заслуживает знать правду, — он произнес это так обыденно, будто речь шла о заказе пиццы, а не о крахе целой семьи.
— Ты выставил всю мою жизнь на посмешище! Ты превратил нашу семейную трагедию в контент для YouTube! — мой голос сорвался на крик, и я почувствовала, как пальцы впиваются в край стола.
— А ты заставила мою девушку изменить мне! — взревел он в ответ, подаваясь вперед.
— Ты рассказал всем, что у меня герпес! — я резко вскочила, упираясь руками в холодную стеклянную поверхность и буквально нависая над ним.
— Ты издевалась надо мной всю жизнь! Ты сделала так, чтобы меня ненавидела вся школа! — Йост зеркально повторил моё движение, вскакивая со своего места. Мы стояли друг против друга, разделенные лишь узкой полоской стекла.
— Ты заслужил это. Заслужил каждое слово после того, что натворил! — выпалила я.
— Я не заслужил ни капли этого дерьма! Я занимался своими делами, я никого не трогал, но ты — без всякой чертовой причины — превратила мои школьные годы в филиал ада! Я никогда ничего тебе не делал! — закричал Йост.
Я видела, как эмоции окончательно захлестывают его. Всё, что он копил годами, вся эта накопленная горечь и подавленная боль, сейчас вырывались наружу разрушительным потоком. Я заметила, как его взгляд стал терять четкость, а глаза начали предательски затуманиваться от набегающих слез. Он стоял передо мной, и за этой маской успешного, дерзкого артиста я вдруг на мгновение увидела того самого израненного мальчишку, которого когда-то так методично ломала.
— Ты что, собрался расплакаться? — мой голос сочился чистейшим, неразбавленным ядом.
— Пошла ты! — выкрикнул Йост и пулей вылетел из кабинета.
Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что я почувствовала вибрацию под ногами. «Жалкое зрелище», — пронеслось у меня в голове. Устраивать истерику из-за пары резких слов? У этого парня напрочь отсутствовал позвоночник. Он был болезненно чувствителен к каждому шороху, в то время как меня жизнь закаляла, словно сталь.
Хотя, если быть честной, я не родилась «стальной» — меня такой сделали. Мать с ранних лет вбивала мне в голову простую истину: если хочешь, чтобы тебя уважали, особенно в профессиональной среде, забудь о чувствах. Голова всегда должна быть поднята высоко, а лицо — оставаться непроницаемой маской. Со временем эта эмоциональная часть меня просто атрофировалась за ненадобностью. Наверное, она всё ещё прячется где-то в глубине, но я не видела её уже много лет.
Последний раз я плакала, когда какой-то пьяный придурок ударил меня по лицу — и то, это были скорее физиологические слезы от боли, а не от обиды. Слёзы для меня — это маркер слабости, брешь в броне, которой люди обязательно воспользуются, чтобы ударить побольнее. Стоит тебе хоть раз показать свою уязвимость, и окружающие тут же начинают искать способы вытянуть из тебя выгоду.
В этой индустрии, где правят мужчины, контроль — твоя единственная валюта. Я слишком часто видела, как они используют женскую эмоциональность: стоит девушке расстроиться из-за оскорбления, как тут же находится «утешитель», предлагающий поддержку в обмен на минет или что-то в этом роде. Нет, я никогда не позволю себе стать такой добычей.
— Итак, я полагаю, собрание окончено? — подытожила я с безупречной, холодной улыбкой.
— Ри... пойди и извинись перед ним, — негромко произнес Аггу. Тён на соседнем стуле выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю от неловкости.
— За что? Я не сделала ничего плохого. Я задала простой вопрос, на который он отреагировал неадекватно. Это его проблемы, как воспринимать реальность, — я начала методично собирать бумаги со стола и убирать их в сумку.
— Пожалуйста, просто поговори с ним. Если я хоть немного его знаю, он сейчас стоит у входа и курит, — настаивал Аггу.
— Не обещаю, что мои слова ему понравятся, — я пожала плечами, закинула сумку на плечо и направилась к выходу.
Спускаясь в лифте, я чувствовала лишь глухое раздражение. Моя жизнь была бы в разы проще, если бы Аггу никогда не встречал этого голландского нытика. Я постоянно разрывалась между ненавистью к Йосту и преданностью своему лучшему другу. Эти два чувства не желали уживаться в одной голове, но мне приходилось выбирать то, что важнее для общего дела.
Аггу оказался прав. Йост стоял на тротуаре, окутанный сизым облаком дыма. Его солнцезащитные очки были низко сдвинуты на переносицу, так что я не могла понять, размазаны ли под ними слезы, как это обычно бывало в его репертуаре.
— Убирайся от меня к черту, — бросил он, даже не оборачиваясь, и выпустил густую струю дыма в холодный берлинский воздух.
— Хочешь доехать до Нидерландов со мной? — я сделала глубокий вдох, заставляя себя произнести это предложение.
Мне не хотелось этого делать. Меньше всего на свете я мечтала провести несколько часов в замкнутом пространстве машины с этим человеком. Но я понимала: тур превратится в сущий ад для всей команды, если мы не сможем находиться в одной комнате дольше двадцати минут. Я делала это исключительно ради Аггу.
— Ты реально об этом думаешь? — он окинул меня взглядом, полным брезгливости.
— Я думаю, что ты хочешь и дальше работать с Аггу, но это станет невозможным, если мы не начнем хотя бы имитировать подобие дружбы. Совместная поездка могла бы стать неплохим началом нашего «спектакля», — предложила я.
— Я не хочу быть твоим другом, — отрезал он.
— Взаимно. Но я хочу сохранить свою работу и своего лучшего друга. Ты можешь проспать на заднем сиденье всю дорогу и не проронить ни слова, но мне нужно показать Аггу, что я прикладываю максимум усилий, чтобы всё сработало.
Йост сделал еще одну затяжку.
— Ладно. Заезжай за мной в четыре к Тёну.
— Я заеду в шесть. И не думай, что ты здесь что-то решаешь, — осадила я его.
Я могла бы выехать и в четыре, но не собиралась давать ему почувствовать вкус власти. Контроль должен оставаться за мной. Даже в таких мелочах, как время выезда.
— Тогда мы будем в Амстердаме только к часу или двум ночи! — начал спорить он. — Давай выедем раньше.
— Я заеду за тобой в шесть, и это не обсуждается. Если мы выберемся в четыре, то просто бессмысленно угробим день, собирая все пробки на выезде. В итоге мы доползем до Амстердама ровно в то же время, как если бы выехали позже, только при этом проведем в этой железной коробке на пару часов больше. А теперь ответь мне честно: неужели ты настолько по мне соскучился, что жаждешь растянуть нашу пытку? — я посмотрела на него с вызовом, ожидая очередной колкости.
Йост картинно замер, приставив палец к подбородку и устремив взгляд в серое берлинское небо, словно искал там ответ на сложнейшую экзистенциальную дилемму.
— Какие глубокие вопросы ты задаешь, Ринаточка... — протянул он, намеренно растягивая слова. — Действительно ли я хочу наслаждаться твоим обществом? Дай-ка подумать. Хм... Нет. Пожалуй, нет. Определенно — ни секунды лишней.
— Вот и славно. Значит, в шесть, — я резко развернулась, давая понять, что разговор окончен. Каблуки сухо застучали по тротуару, когда я начала удаляться, не желая больше вдыхать запах его сигарет и его пассивной агрессии.
— AUX-КАБЕЛЬ МОЙ! — внезапно проорал он мне в спину. Его голос, усиленный эхом пустой улицы, заставил прохожих обернуться. — Я РУЛЮ МУЗЫКОЙ, ТЫ СЛЫШАЛА?!
— И не мечтай! — выкрикнула я в ответ, даже не замедлив шаг и не удостоив его взглядом.
Я шла к своей машине, чувствуя кожей его пристальный взгляд. На тротуаре остался лишь он — одинокая фигура в облаке сизого дыма, отчаянно пытающаяся сохранить за собой хоть какую-то крупицу контроля в этой патовой ситуации. Мы оба знали, что эти несколько сотен километров до Амстердама станут либо зоной перемирия, либо полем боя, где пленных не берут. И, судя по его воплям о музыке, он уже начал готовить свои боеприпасы.