3. Память

Личный промах - общее наказание. Таково было основное правило в Рьеке, трудовом лагере на Раване. Наш надсмотрщик, Ёрш, любил повторять эту фразу, когда кто-то, как ему казалось, становился чересчур заносчивым.

- Неженки, - говорил он нам, играя своим шипастым батогом, тем самым, который и завоевал ему его кличку, - тунеядцы! Раньше вас кормили из державного кармана, считали ценными, особенными. Так вот, особенных здесь больше не осталось! Учитесь работать руками. Труд облагораживает, и помните: личный промах - общее наказание.

Он был прав, с определённой стороны. Когда закрылись Врата, мы оказались не у дел. Одного тяжёлого труда для Лоцманов, совмещавших психические способности и устойчивость к пропаганде, оказалось мало. Коллективная ответственность должна была окончательно приструнить нас.

Мы били тоннели в скале - расширяли их после того, как там прошлись бурильные машины, сбивали с неровных стен куски неподатливого камня. В тот день Ёрш особенно докучал нам. Я знала, что ему нравилось унижать нас, и знала, по какой причине. Умы таких, как он, видны насквозь - настолько они примитивны.

А ещё я тогда была прежней Лиад - смелой, дерзкой и не лезла за словом в карман. Накануне нашу бригаду уже несколько дней оставляли без пайка по моей милости. Я знала, что кое-кто был зол на меня, но считала, что все понимали: обмен достоинства на еду - сомнительный выход.

- Знаешь, Ёрш, она бы всё равно тебя не выбрала, - я остановилась, бросила кирку на землю и, что было ошибкой, сняла очки и каску. Волосы, тогда ещё длинные, рассыпались по плечам. - Даже если бы тебя и приняли в лоцманскую Школу, у тебя бы с ней не было шансов. А если бы она знала, что ты сейчас творишь, то ещё больше бы тебя презирала.

Его глаза налились кровью.

- Третья бригада! Ещё слово от этой нарванной дуры, и...

Он не договорил. Один из наших вырвал у него из рук батог и ударил. Первый удар пришёлся по моему лицу и чудом пощадил глаз. Другие два разбили мне голову, и я не помню, как упала. Очнулась я в чьих-то руках, когда меня несли в лазарет: я видела, как капли моей крови падали в такт шагам на камни. Но самой страшной была ментальная атака: холодная, выверенная ненависть своих. Именно тогда, а вовсе не после того, как мой череп собрали заново, в моей голове что-то сломалось.