12. Паромщица
– Сорок лет в профессии это не шутка, девочка, — ботинки Галлагера тяжело ступали по тротуарам Сиденаверы, — Но, оглядываясь назад, я понял, что за все эти годы не принял ни одного самостоятельного решения. От самой Ориентации, и почти что до выхода на пенсию за меня решали всё Наставники, Старшие, Совет... За мной оставили только выбор Второй, и, до определенной степени, график рейсов. Я хочу, напоследок, сделать хотя бы один настоящий поступок.
— И потому помогаешь мне?
— Не только, конечно. Выбора у меня особо нет...
Дагрианские накидки, которые нам с Эсме достал Галлагер, ограничивали видимость, зато скрывали наши лица от любопытных глаз.
— Ты, конечно, извини, — сказал Бриггс, — Но шрам делает тебя очень заметной. К тому же, ваши портреты транслирует инфосеть, так что не стоит рисковать.
Сквозь прорезь в ткани я разглядывала оживленные улицы орданнской столицы. Старый Лоцман не соврал — мы смотрелись вполне естественно в местном пестром разнообразии. И все же, прохожие расступались перед Галлагером — пройдя несколько кварталов, я поняла, что это была, скорее, не случайность, а закономерность.
— Отчего от тебя все шарахаются?
— Не все, только аборигены. Знаки отличия на наших лоцманских формах сделаны так, чтобы их было видно издалека.
— То есть местные на жалуют Лоцманов?
Галлагер только хмыкнул в усы:
— А с чего бы нас жаловали?
Мы не рискнули вызывать городской шаттл, а передвигались пешком по просторным проспектам. Благодаря пространственным феноменам, я нашла бы здесь путь даже без проводника. Мы свернули на боковые улицы, которые постепенно становились все уже и извилистей, дублируя замысловатые изгибы здешнего пространства.
— Нижний Город, – сказал Галлагер, едва справляясь с отдышкой и сбавляя шаг.
Я и так поняла, где мы, ориентируясь по особенностям тонкой географии. Переплетение Червоточин и Трещин было характерным для городского дна, а их "звучание" — настолько сильным, что мне пришлось поднимать Барьер. Среди этих пестрых вывесок, грязных подворотен и кричащих реклам зияли прорехи в тверди, сквозь которые могло просочиться...всякое. Эсме захныкала, и я взяла её за руку.
Бриггс нашёл тот самый, известный ему бар, но не стал заходить через главный вход. Вместо этого он провел нас к задней двери и замер в ожидании.