10. Серафин
В дверях нашего с Эсме жилого блока я автоматически потянулась к форменному карману штанов, где обычно хранила ключи. Ладонь скользнула по гладкой ткани пижамы. Проклятье! Придётся, все же, вернуться в диспансер, — раздумывала я, нажимая кнопку звонка, — за ключами от дома и платежной картой. Особенно за картой, нельзя же пускаться в дальний Путь без гроша...
Дверь мне открыл ребенок. Девочка, лет десяти.
Я вспомнила, где её видела, и шагнула было назад, но она решительно взяла меня за руку. Сюда, услышала я её мысленный приказ, и, против своей воли, поддалась ему. Губы ребенка оставались сомкнутыми, лицо — серьезным, бесстрастным.
Секунду спустя двери жилого блока захлопнулись за моей спиной, и я, наконец, заметила другую гостью.
Высокая орданнка восседала на кресле рядом с кроватью. Эсме сидела на полу напротив, прислонившись спиной к стене. Остекленелый взгляд уставился в пустоту, тонкая струйка слюны стекала из полуоткрытого рта. Нет! — чуть не вырвалось у меня, — Только не она! Только не ещё раз!
— Молодец, Синтия, — сказала орданнка, — Теперь усаживай её сюда, и хорошенько зафиксируй. Мне нужно, чтобы она не дергалась, пока я её сканирую.
Ноги сами привели меня к стулу у рабочей станции. На экране я успела заметить интерфейс диспетчерской. Я пыталась вырваться и бежать, но тело отказывалось служить мне. Я обмякла, рухнув на стул, а орданнка развернула его к себе. Она с легкостью снесла ментальный Барьер, который я пробовала возводить, и ворвалась в моё сознание. Под её испытывающим взглядом я ощутила себя голой и беззащитной, хотя часть меня все ещё продолжала сопротивляться. Если Барьер не сработал, может быть сработает экранирование? Если бы хоть на долю секунды вырваться из этой мертвой хватки...
— Как ни странно, Синтия, она и правда не причастна ко всем этим реваншистским кликам...
О чем это она? Я тут же поняла: они проверили рабочую станцию и успели просмотреть документы Эсме.
— Ко всем этим "Возрождениям", "Раванским рассветам" и их бредовым планам. Она даже об этом не догадывалась, её подруга надежно все от неё скрыла. Забавно, как люди могут жить вместе и совсем друг другом не интересоваться...
Я попыталась открыть рот и возразить — Эсме не могла быть причастна к тому, о чем я не знала, — но не смогла и пошевелиться. Кроме того, объяснять было поздно. Эсме разрушили, стёрли ей память и разум.