Глава 5. Когда открываются сердца.

Ника вошла в квартиру осторожно, почти на цыпочках. Здесь было тихо — не просто спокойно, а так, что эта тишина давила на уши, будто в доме затаили дыхание.

Она мягко прикрыла за собой дверь и медленно прошла по коридору в сторону кухни.

Свет там был приглушённым.

Через приоткрытую дверь Ника увидела маму.

Ольга Николаевна сидела за столом, обхватив ладонями чашку с чем-то горячим.

Она смотрела в серое, мутное окно, за которым тянулся такой же серый день.

Радио тихо бормотало что-то фоном — голос диктора сливался с шорохами квартиры, создавая ощущение одиночества.

Мама выглядела уставшей.

Осунувшееся лицо, покрасневшие глаза, следы слёз, которые она явно вытирала не раз.
В этот момент Нике вдруг стало больно до физического сжатия в груди — будто она впервые по-настоящему увидела, как тяжело той было всё это время.

Она подошла почти бесшумно и нерешительно положила руки маме на плечи.

Ольга Николаевна вздрогнула, но лишь слегка — скорее от неожиданности, чем от испуга.

Она не обернулась.

— Мам... — тихо, почти по-детски вырвалось у Ники.

Ольга Николаевна медленно прижалась щекой к её руке, словно ища в этом прикосновении опору.
Это движение было таким простым и таким болезненно родным, что у Ники защипало глаза.

Она не выдержала — опустилась на колени рядом со стулом, обхватила мамины руки своими и заговорила, сбиваясь:

— Мам, прости меня, пожалуйста... Я не должна была так. Я накричала, устроила скандал, даже не дала тебе сказать...
Ушла из дома, как будто ты мне чужая. Я взрослая уже, а повела себя... — голос дрогнул. — Мне правда жаль. Я испугалась и разозлилась, но ... я знаю, это не оправдание...

Ольга Николаевна наконец посмотрела на неё.

Провела ладонью по её щеке — знакомо, бережно, как делала это с самого детства. В её глазах тут же выступили слёзы.

— Я тоже виновата, — тихо сказала она. — Я не хотела, чтобы ты узнала вот так... вообще не хотела, чтобы ты узнала.

Она сделала паузу, словно собираясь с силами, и начала говорить — медленно, будто вытаскивая каждое слово изнутри.

— Всё началось не так, как ты думаешь. Сначала я даже представить не могла, что соглашусь на это... Тогда привезли одного — с огнестрельным ранением.
Его привели «свои», — она горько усмехнулась. — Сказали сразу: никаких бумаг, никаких вызовов, милиция не должна знать. Я испугалась, Ника. Очень.
Сделала операцию так, как они требовали. А в ту же ночь он просто исчез из больницы.

Ольга Николаевна сжала пальцы Ники крепче.