ИЗУМРУДЫ И ЯД

Ужин закончился. Лука отпил последний глоток дорогого виски и, не глядя на меня, произнёс:
— В твоих покоях уже ждёт наряд для вечера. Сегодня я представлю тебя гостям как свою любовницу. В нашем мире этот статус даёт определённый... иммунитет и вес. Любые вопросы к тебе будут равны вопросам ко мне.
Он говорил это так, будто озвучивал расписание поездов. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от нового, изощрённого унижения. Быть выставленной в роли продажной девки, пусть и под дорогим соусом? Мне захотелось крикнуть, швырнуть в него салфеткой. Но я лишь стиснула вилку, пока костяшки не побелели, и проглотила ком протеста, как проглотила бы стекло. Молчи. Выживай.
Его взгляд, быстрый и всё видящий, скользнул по моему лицу, уловив мгновенную вспышку ненависти. Но он ничего не сказал. Просто кивнул Сильвии, и та увела меня прочь.

В покоях, на кровати, лежало платье. Не просто шикарное. Убийственное.
Цвет — густой, глубокий изумруд, как яд или вода в тенистом гроте. Шёлк, тяжёлый и холодный на ощупь. Фасон — длинное в пол, облегающее каждую линию тела, как вторая кожа. Корсетный верх подчёркивал талию и грудь, оставляя плечи и всю спину совершенно открытыми. Справа, от бедра до самого пола, зиял длинный, опасный разрез, при каждом шаге обещавший открыть всю ногу. Это было оружие, замаскированное под одежду.

Я не сразу надела его. Сперва я взорвалась. Впервые за долгие недели я позволила себе выплеснуть всё. Я швырнула декоративную подушку в каминную решётку, смахнула со столика хрустальную безделушку, егося на ковёр.
— Любовница! — шипела я в пустоту, задыхаясь от ярости. — Я стану его любовницей для этих ублюдков! Я сломаю его! Не просто уничтожу, а распну на том самом кресте, на который он взгромоздил меня! Пусть все увидят, на что способна его «падальщица»!
Слёз не было. Только сухой, жгучий гнев. Он был моим топливом.

Когда первая волна схлынула, я с холодной яростью принялась за дело. Я надела платье. Оно садилось идеально, будто было сшито по меркам призрака той, кем я была когда-то. Волосы, ещё влажные после душа, я высушила и уложила в сложную, но нарочито небрежную укладку: часть волос была собрана на затылке, оставляя открытой шею и спину, но длинные пряди намеренно выбивались, обрамляя лицо. Макияж — смоки-айс в зелёно-золотых тонах, повторяющих платье, с акцентом на удлинённые стрелки и матовые губы цвета спелой вишни. Я была не женщиной. Я была заявлением.