ПАДАЛЬЩИЦА

Сначала был звук. Глухой, тяжкий удар тела о бетонный пол. Потом — щелчок замка. Магнитный, окончательный. И тишина. Та самая, что гуще любого шума. Тишина её нового мира.

Первые мгновения я просто лежала, вжавшись щекой в холодную влажную плиту. Адреналин, что бешено струился в жилах в кабинете, выгорел, оставив после себя трупную пустоту и ломоту в каждом мускуле. Падальщица. Слово висело в спёртом воздухе, как ядовитый газ. Я сжала кулаки, и ногти, ещё покрытые остатками чёрного лака, впились в ладони.

«Нет, — прошипело что-то внутри. — Нет, нет, НЕТ».

Я вскочила. Не женщина — сгусток дикой, неоформленной ярости.
— ЭЙ! — мой крик ударился о стены и вернулся бумерангом, жалким эхом. — ВЕРНИСЬ, ТВАРЬ! ОБЪЯСНИСЬ! Я ТЕБЕ НЕ ВЕЩЬ!

Я била кулаками в металл двери. Сначала сильно, потом — всё отчаяннее, слабее. Костяшки стёрлись в кровь. Рисунки из алых размазанных отпечатков появлялись на тусклой стали. Я орала, пока горло не разорвалось хрипотой, пока в глазах не потемнело от недостатка воздуха. Я требовала диалога, справедливости, человечности. Я верила, что они существуют.

В ответ — могильная тишина по ту сторону двери. И эта тишина была хуже любого крика. Она принадлежала ему. Тому, чьего имени я не знала. Чьё лицо было просто маской из льда и равнодушия. В голове, распухшей от ярости и бессилия, щёлкнуло.

Стальной Голос.

Да. Именно так. У него не было лица. Не было имени. Только этот голос. Ровный, холодный, режущий тишину, как тупой нож режет кожу. Стальной Голос. Моя личная, ненавистная кличка для того, кто сделал из меня падальщицу.

— СЛЫШИШЬ МЕНЯ, СТАЛЬНОЙ ГОЛОС?! — закричала я, припав губами к щели у пола, словно это был телефон. — ВЫЙДИ И ПОСМОТРИ МНЕ В ГЛАЗА! ИЛИ ТЫ БОИШЬСЯ ГРЯЗНОЙ ПАДАЛЬЩИЦЫ?!

Мой вызов повис в воздухе и умер, не родившись. Ни шагов, ни вздоха, ни усмешки. Абсолютное ничто.

Часы? Дни? Время в клетке стало желеобразным, липким. Моими первыми спутниками стали голод и жажда — тупые, навязчивые звери, грызущие изнутри. Свет от лампочки в клетке не гас никогда, стирая границу между днём и ночью. Я пыталась считать время по собственному сердцебиению, но сбивалась, и от этого становилось ещё страшнее.

Потом пришли Они.

Дверь открылась без предупреждения. Не он. Никогда — он. Двое в чёрном. Без лиц. Безмолвные тени.

Я отпрянула к дальней стене, приняв глупую, детскую оборонительную позу.
— Где он? Я хочу поговорить с ним! — выпалила я, и голос выдал дрожь.