Глава 2. Горилла.

Звонок на первый урок звучит как похоронный марш.

Мики сидит за третьей партой у окна и смотрит, как класс постепенно заполняется людьми. Они заходят по одному, по двое, громко переговариваются, смеются, хлопают друг друга по спинам. Кто-то пробегает мимо, задевая её парту плечом, и даже не извиняется. Кто-то, наоборот, окидывает её долгим взглядом — от красных волос до поношенных кед и отводит глаза, когда она смотрит в ответ.

Юмико сидит рядом и что-то быстро пишет в тетради, покусывая колпачок ручки. Она уже успела рассказать Мики про половину класса, но Мики не запомнила имён. Все они сливаются в одно серое пятно, как стены этого коридора. И только один человек в комнате не сливается.

Рэй сидит на последней парте у окна — в двух рядах от неё, достаточно далеко, чтобы не чувствовать его дыхание, и достаточно близко, чтобы видеть каждое движение. Он откинулся на спинку стула так, что две ножки оторвались от пола, и теперь он раскачивается вперёд-назад с видом человека, которому абсолютно плевать, упадёт он или нет. Голова запрокинута, волосы рассыпались по спинке, глаза смотрят в потолок. На его лице застыло выражение скуки — той особенной, хищной скуки, когда человек готов разорвать кого-нибудь просто ради развлечения.

Он даже не смотрит на Мики.

И это, почему-то, бесит больше, чем если бы он пялился.

— Сейчас Горилла придёт, — шепчет Юмико, наклоняясь к её уху. — Ты только не пугайся, он страшный только с виду. На самом деле он норм.

— Горилла?

— Классный руководитель. Ишида-сенсей. Его так прозвали за... ну, внешность. И за то, что он однажды сломал дверь кулаком.

Мики смотрит на неё с выражением «ты издеваешься?», но Юмико серьёзна.

Дверь в класс открывается с грохотом, и Мики понимает, что прозвище было не преувеличением.

Ишида-сенсей — это гора мяса в дешёвом костюме. Плечи шире дверного проёма, шея как у борца сумо, бритую голову пересекает старый шрам, который тянется от виска до затылка, как трещина на асфальте. Он тяжело топает к учительскому столу, и под его шагами, кажется, дрожит пол. Лицо у него грубое, с тяжёлой челюстью и маленькими глазами, которые смотрят из-под нависших бровей с такой силой, что хочется вжаться в стул.

— Тихо, — говорит он, и голос у него низкий, рокочущий, как у медведя перед спячкой.

Класс замолкает мгновенно. Рэй перестаёт качаться. Не потому, что испугался — Мики видит его лицо, и на нём нет ни капли страха, — а потому, что ему, видимо, стало интересно.