Глава: 16 [1942]
Она лежала в лазарете уже два дня подряд. Её окутывал резкий запах лекарств - антисептиков, йода, спирта. Вокруг сновали немецкие медсестры: они странно посматривали на неё - кто с сочувствием, кто с откровенным отвращением.
Хотя это было неудивительно. Многие женщины, даже на стороне врага, осознавали весь ужас войны. Они жалели всех детей, попадавших в лагеря, - материнский инстинкт не знал границ. В глубине души они не верили в то, что София могла совершить какие‑то чудовищные поступки. В конце концов, женщины часто оказывались мудрее мужчин в вопросах морали и совести.
- Sie sagen, dass sie sich für unseren Führer interessiert hat. Glaubst du, dass sie überleben wird?[1] - спросила одна медсестра у другой. Та, в свою очередь, бросила взгляд на светловолосую девушку, которая внимательно слушала их разговор. Медсёстры даже не подозревали, что София знает немецкий.
- Ich denke, sie wird sie töten.[2]- ответила вторая. Её суровые тёмные глаза с ненавистью прожигали дыру в лице Софии.
«Боже, за что мне всё это?» - подумала София, глядя через ресницы на потолок. Её руки были перебинтованы из‑за синяков, в носу торчали ватные тампоны, на голове - плотные бинты.
- Ich habe gehört, dass das Reich bestraft diejenigen, die hierher gefahren sind. In diesem Zustand brach er ihnen ihre Hände und sprach... [3]- произнесла третья медсестра, и это заинтересовало Софию.
«Избил? Сломал руки? Тем, кто пнул меня в лицо? Кто бросил меня на землю и делал мне больно?» - пронеслось в её голове. «Они точно говорят о Рейхе... Хотя он вёл себя странно. Он должен был меня пытать...»
От этих мыслей голова снова разболелась. София нахмурилась и тихо простонала - но этого оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание медсестёр. Они тут же замолчали и поспешно вышли, оставив её одну.
София села на кровати. Её голубые глаза были ещё уставшими - казалось, за эти два дня она совсем не спала. Она заметила стакан с водой на тумбочке, схватила его и жадно выпила. Ей было всё равно, есть ли там яд - жажда оказалась сильнее страха.
Оставив стакан на краю тумбочки, она вытерла рот рукой и подошла к зеркалу. Волосы растрёпаны, хотя их пытались привести в порядок, когда она попала сюда. Руки перевязаны, лицо бледное, глаза - уставшие, почти потухшие.
Только сейчас она заметила, что её переодели. На ней была немецкая женская военная форма - юбка, рубашка, фуражка.