Глава: 17 [1942]
Она стояла там, в тёмной комнате. Перед ней возвышался Рейх. Она уже знала, что серебро отнимает у неё способность сопротивляться - из‑за этого на её руках теперь были наручники из чистого серебра, которые царапали кожу там, где ещё не зажили раны. Она смотрела на Рейха: он напевал про себя какую‑то немецкую мелодию с широкой улыбкой, попутно осматривая бумаги.
- Слушай, Prinzessin [1], может, ты всё‑таки заговоришь? Или мне всё‑таки придётся использовать пытки? - сказал Рейх; его немецкий говор отчётливо слышался в каждом слове.
- ... - она молчала, как партизан. Она смотрела на него. Её рану обработали и закрыли бинтами, но это не помогало: она стояла на коленях, и рана ныла и жгла из‑за пули.
- Молчишь, как могила? Böses Mädchen [2], иногда нужно наказание, верно? - сказал тот, вставая и подходя к ней. Он снова опустился перед ней на колени и положил свою руку на её тонкую шею. - Скажи мне своё имя, милая.
- ... - она молчала, но тут же пожалела об этом: его пальцы впились в её шею. Она резко сдержала крик и просто простонала от боли, крепко сжав губы.
О, этот звук был для него лучше любой классической музыки, которую он так любил. И он сильнее сжал её шею, не давая ей дышать.
- Скажи, скажи мне своё имя, Mein Mädchen [3], - прошептал он с дикой наклонностью.
- Софья Попова, Софья, - прохрипела та; её тело содрогалось от нехватки воздуха.
Тот, услышав её голос, улыбнулся ещё шире и отпустил её. Она упала на пол и начала кашлять.
- Мм, Софи, значит... Какое красивое имя, - пропел тот с наслаждением, пробуя её имя на языке - от этого её чуть не стошнило от отвращения.
- Скажи мне, Meine Süße Sophie [4], откуда у тебя сила становится неосязаемой? Почему у тебя отсутствует символ? - прошептал тот. - Неужели ты предательница своей страны?
- Нет, я не предательница. У меня с рождения нет этой метки, а силы сами появились, - прошипела та, держась за горло, где она чувствовала порезы от его когтей.
- Ммм, интересно, очень даже интересно... Скажи, вы случаем с советской псиной не спали, раз он так жаждет опять вернуть тебя? - спросил тот; в его глазах читалась хищная наклонность. Казалось, если бы она подтвердила это, он бы набросился на неё.
- Нет, я не из тех, кто прыгает в кровать к каждому встречному‑поперечному, - прошипела она с отвращением, глядя на него.
От этих слов он заулыбался ещё сильней и резко приподнял бровь.
- Тогда я могу заявить на тебя права и быть при этом первым, верно? - пропел он садистским голосом.