XXV
Статуэтка пантеры пролежала на мраморной столешнице всю ночь, словно обвинение. Рита не спала. Она сидела в гостиной в полной темноте, пила виски и смотрела в сторону ванной, где на нее смотрели эти два обсидиановых глаза. Он не просто вторгся в ее пространство. Он осквернил его. Превратил ее крепость в место, где хозяйничали его призраки.
С первыми лучами солнца, когда город начал просыпаться в розовой дымке, она поднялась. Ее лицо было изможденным, но решимость в глазах — стальной. Она вошла в ванную, взяла статуэтку и, не глядя на нее, зашла в подсобное помещение, где стоял тяжелый стальной шредер для уничтожения документов. Она бросила пантеру внутрь. Механизм с грохотом проглотил дерево, измельчив его в щепки вместе с обсидиановыми глазами.
Звук был ужасающим и... очищающим. Она стерла его дар. Уничтожила его символ. Это был акт сопротивления. Маленький, но значимый.
Затем она собрала вещи. Никаких объяснений ассистентам, никаких уведомлений. Она оставила все — пентхаус, офис, текущие проекты на доверенных лиц. Она знала, что «Aegis» будет функционировать и без нее. Она создала систему, которая могла работать автономно.
Она исчезла.
Не так, как раньше. Не с новым паспортом и легендой. На этот раз она ушла в самые темные, самые грязные трущобы мира. Места, где не было камер наблюдения, где не было банковских транзакций, где люди выживали, а не жили. Бангладеш, затем Мьянма, потом лабиринт трущоб в Карачи. Она сняла кожу Катерины Вос, как старую змеиную кожу, и снова стала Ритой. Той, что выживает. Той, что не имеет ничего, кроме своих навыков и воли.
Она нанималась на грязную работу. Охрана контрабандистов, разрешение локальных конфликтов между бандами, даже работа наемным телохранителем для местного наркобарона. Она намеренно выбирала самые опасные, самые маргинальные места. Она бросала себя на дно мира, как вызов. «Найди меня здесь, если сможешь. Посмотри, как твоя «скала» тонет в этой грязи».
Прошло два месяца. Два месяца жизни в постоянной готовности, в грязи, в крови. Она почти перестала думать о нем. Ее мир сузился до прицела, до ближайшей угрозы, до поиска еды и ночлега. Это была примитивная, животная жизнь. И в ней была своя, извращенная чистота.