I
Солнечный свет, яркий и навязчивый, заливал шумную московскую улицу. Для Риты он был почти физически неприятен, словно прожектор на допросе, выставляющий напоказ каждую деталь. Она чувствовала себя волком, забредшим в курятник — каждый нерв был натянут, каждый мускул готов к броску, но приходилось сжиматься, делать себя меньше, тише, незаметнее. Ее естественная среда обитания — сумерки и ночь, где тени были союзниками, а тишина — лучшим советчиком. Здесь же, на Тверской в разгар дня, царил хаос — оглушительный гул голосов, музыки из кафе, сигналов машин, визг тормозов и безудержный, почти истеричный поток жизни, который она всегда наблюдала лишь со стороны, через прицел.
— Рита, ну хватит уже хмуриться, словно тебя на соль посадили! Твое вечное черное пальто пора с почестями предать земле, или, на худой конец, отдать какому-нибудь готическому поэту для вдохновения! Ты должна радоваться! Солнце! Пятница! Шоппинг! — беззаботно щебетала Эвелина, энергично таща свою подругу за рукав. Ее хватка была теплой и живой, резким контрастом ледяному спокойствию Риты.
Рита позволила себя тащить, но ее разум, отточенный годами выживания, работал в ином режиме. Он не видел модных витрин и улыбающихся прохожих. Он сканировал. Анализировал. Оценивал. Ее глаза, скрытые за затемненными линзами очков-авиаторов, метались из стороны в сторону, выискивая аномалии в толпе. Мужчина в сером пальто, стоит у книжного, пятый раз проверяет часы — не ждет девушку, слишком нервный, напряженный взгляд. Возможно, встреча с кем-то. Или просто нервный тип. Отметить. Двое подростков с большими рюкзаками, слишком свободно болтаются, но глаза бегают — карманники. Не моя проблема. Девушка с фотоаппаратом, снимает здания, но поза слишком собранная, словно ждет кого-то... или что-то. Это был бесконечный внутренний монолог, тиканье часов в голове, отсчитывающих секунды до потенциальной угрозы.
— ...и я тебе говорю, это платье будет сидеть на тебе просто божественно! Ты должна его примерить! Перестань быть мышью в своей норке! — голос Эвы ворвался в ее разведданные, как нелепая, но приятная помеха.