VII

Сережа Титов получил письмо в час ночи, когда в его пентхаусе царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом климатической системы. Он не спал, в сотый раз просматривая размытые кадры с камер наблюдения, на которых Эвелина с сияющим лицом обнимала ту самую загадочную незнакомку в черном. Сообщение, пришедшее на его личный, максимально зашифрованный ящик, который знали три человека в мире, заставило его замереть. "Сад отравлен. Садовник — А." Простые слова, но от них по спине пробежал холодок.

Он откинулся на спинку кожаного кресла, зажмурившись. Рациональный ум подсказывал — это ловушка. Но инстинкты, те самые, что не раз спасали ему жизнь и состояние, кричали обратное. Слишком странный, слишком замысловатый способ подставить его. И главное — упоминание безопасности Эвелины. Это было его больное место, его ахиллесова пята, единственная щель в его стальных доспехах. Мысль о том, что с ней может что-то случиться из-за его действий или бездействия, сводила его с ума, лишала сна и аппетита.

В 20:00 он был на углу Старого Арбата и Плотникова. Точно как просили. Без охраны, без сопровождения — неслыханная роскошь для человека его уровня. В кармане дорогого пальто лежала рукоять компактного, но смертоносного пистолета. Предусмотрительность — не паранойя, а суровая необходимость в мире, где он вращался. Мире, где дружба и предательство шли рука об руку, а цена ошибки измерялась жизнями.

Она появилась из ниоткуда, как призрак, рожденный из самого мрака переулка, из сгущающихся сумерек и отблесков далеких фонарей. Высокая, стройная женщина в элегантном черном костюме, с лицом, которое он видел на фотографиях — та самая незнакомка. Но вживую она производила совсем иное, куда более гнетущее впечатление. Не просто загадочное. Хищное. От нее исходила почти осязаемая аура холодной, смертельной опасности, которая заставила его инстинктивно напрячься, мышцы спины и плеч приготовились к броску, к защите.

— Господин Титов, — ее голос был низким и ровным, без единой эмоции, словно отлитым из стали, — Пойдемте.

Не спрашивая и не дожидаясь ответа, она развернулась и повела его вглубь переулка, в маленький, похожий на каменный чулан, дворик между старыми, осыпающимися домами. Здесь не было камер, не было глаз, только запах влажного камня, пыли и далекий, приглушенный гул вечного города.

— Кто вы? — спросил он, не тратя времени на предисловия, его собственный голос прозвучал резче и грубее, чем он планировал. Нервы давали о себе знать.