XXXVIII

На следующее утро в гостиной царила деловая атмосфера. Завтрак был съеден быстро, почти молча. Оба понимали — время невидимого перемирия закончилось. Пришло время действовать.

Аршавин разложил на большом дубовом столе карты, распечатки со спутниковыми снимками и схемы. Рита стояла напротив, ее взгляд скользил по знакомым контурам склада в Цюрихе.

— Итак, — начал Аршавин, его голос был ровным и лишенным эмоций, — нам нужно, чтобы Лоренц сам вышел из тени. Для этого он должен поверить, что его главный «экземпляр» серьезно поврежден и находится на грани гибели.

— Газ, — коротко сказала Рита. — «Апатия». Он уже видел его действие на твоих людях. Он знает его силу.

— Слишком опасно, — возразил Аршавин. — Мы не знаем точной формулы. Неправильная доза — и ты либо умрешь по-настоящему, либо получишь необратимые повреждения.

— Есть другой вариант, — Рита указала на схему вентиляционной системы склада. — Мы не будем использовать настоящий газ. Мы создадим видимость. Взрыв баллона с инертным аэрозолем. Симуляция утечки. А я сыграю роль жертвы.

Аршавин внимательно посмотрел на нее.
— Сыграешь? Лоренц — не дурак. Он не поверит простой игре. Ему нужны будут данные. Медицинские показатели.

— Они у него будут, — Рита улыбнулась, и в ее улыбке не было ничего веселого. — Мы дадим ему доступ.

— Что? — Аршавин нахмурился.

— Его люди проникли в систему «Гелиос». Значит, у него есть хакеры. Мы создадим утечку. Сделаем вид, что я в критическом состоянии, меня везут в секретную клинику. Подбросим данные — энцефалограмму, показатели жизнедеятельности, все, что нужно. Мы позволим его хакерам перехватить эти данные. Он увидит, что его творение разрушается. И он не выдержит. Ему нужно будет лично убедиться. Забрать «образец» до его полного разрушения.

Аршавин молча обдумывал ее слова. План был дерзким, сложным и требовал безупречного исполнения.

— Риски колоссальные, — наконец сказал он. — Если он заподозрит обман...

— Он не заподозрит, — перебила его Рита. — Потому что я не буду симулировать все показатели. Настоящий стресс, настоящая боль — это будет по-настоящему. Ты же знаешь, я умею контролировать свое тело.

Она говорила правду. Годы тренировок и опыт «Омеги» научили ее волевым усилием менять пульс, давление, даже рисунок мозговых волн. Это был ее секретный навык, о котором не знал почти никто.

— Где мы это сделаем? — спросил Аршавин.