XXXVII
Прошло три дня. Три дня странного, выморочного существования в шале, затерянном в горах. Время текло медленно, тягуче, измеряемое сменой света за окном и редкими, деловыми визитами «Призрака».
Рита постепенно возвращала контроль над своим телом. Слабость отступала, сменяясь глухой, ноющей болью в мышцах, будто после изнурительной тренировки. Она заставляла себя делать простые упражнения на растяжку прямо в комнате, преодолевая головокружение и протест каждой клетки. Движение было ее единственным знакомым языком, способом вернуть себе хоть крупицу власти над ситуацией.
Аршавин тоже восстанавливался. Его выносливый организм справлялся с последствиями ранения и потери крови быстрее, чем у обычного человека. На второй день он отказался от обезболивающего, и лишь напряженный вид и осторожные движения выдавали испытываемый дискомфорт. Он почти не выходил из смежной комнаты, которая служила ему кабинетом, постоянно находясь на связи с «Призраком» и своей сетью информаторов.
Их взаимодействие было сдержанным, почти протокольным. Он приносил ей еду, она ела. Он сообщал сухие сводки о ситуации вовне — Титовы в безопасности, Лоренц не обнаружен, «Гелиос» временно заморожен. Она кивала, принимая к сведению. Они говорили только о деле, о тактике, о следующем шаге. Все личное, все, что произошло в той постели утром после боя, было тщательно обойдено молчаливым соглашением.
Но напряжение никуда не делось. Оно витало в воздухе, густое и невысказанное. Оно чувствовалось в том, как их взгляды случайно встречались через стол, и тут же отводились. В том, как он на секунду задерживал руку, передавая ей чашку чая. В том, как она, поворачиваясь, невольно отмечала, как свет из окна ложится на его профиль, подчеркивая усталую решимость.
Это было затишье. Передышка, которую оба использовали не для отдыха, а для перегруппировки сил и оценки нового ландшафта их отношений. Старые правила больше не работали. Рита не могла просто убить его — он спас ей жизнь, и она, вопреки всей своей природе, чувствовала тяжесть этого долга. Аршавин не мог действовать прежними методами — грубая сила и давление приводили лишь к усилению ее сопротивления. Они зашли в тупик, и выход из него был виден только один — через хрупкий, невероятный компромисс.
На четвертый день Рита, наконец, почувствовала себя достаточно сильной, чтобы выйти из комнаты. Она надела простые штаны и свитер, найденные в шкафу — чьи-то, явно не ее размера, но чистые и теплые. Она вышла в гостиную.