это вы из-за меня?!

---

Смех стих не сразу. Он рассыпался по мосту, растворился в шорохе воды и шагов, когда они расходились по домам. Лололошка шёл последним. Не потому что отставал — просто не хотел идти рядом.

Когда он остался один, тишина вдруг стала слишком громкой.

Ему показалось, что всё тепло, которое было внутри, осталось там — на мосту. А в груди теперь пусто. Не резко, не болезненно. Скорее… глухо. Как будто кто-то выключил звук.

Дома он попытался открыть ноутбук. Записи для видео. Дневник. Экран светился, курсор мигал, но слова не шли. Он закрыл крышку, сел на пол, прислонившись спиной к кровати, и уставился в стену.

«Ты стал больше слушать, чем говорить».

А если он просто перестал чувствовать, что имеет право говорить?

Мысли путались. В голове крутились фразы — Дилана, Джона, свои собственные. Всё было нормально. Даже хорошо. И именно это пугало. Потому что под этим «хорошо» было что-то ещё. Тяжёлое. Неоформленное.

Он не заметил, как уснул прямо так, на полу.

---

На следующий день всё пошло не так.

Они договорились встретиться днём, но Лололошка опоздал. Телефон разрядился, он вышел позже, чем собирался, и всё время ловил себя на ощущении, будто идёт не туда. Когда он пришёл в парк, Джон и Дилан уже сидели на лавке. И атмосфера между ними была… напряжённой.

— Ты мог хотя бы предупредить, — сказал Джон, не глядя на Лололошку.

— Я… телефон сел, — пробормотал тот и сел рядом, чувствуя себя лишним.

Дилан молчал. Слишком сосредоточенно молчал.

— Мы вообще-то ждали почти час, — продолжил Джон. — У меня, между прочим, тоже есть дела.

— Да брось, — тихо сказал Дилан. — Не начинай.

— Я не начинаю. Я просто говорю, что это уже не первый раз.

Лололошка напрягся. Он хотел что-то сказать — извиниться, пошутить, разрядить. Но слова застряли.

— Ты слишком многое ему позволяешь, — резко бросил Джон, повернувшись к Дилану. — Всегда. Как будто он стеклянный.

— А ты слишком любишь давить, — ответил Дилан, наконец подняв глаза. В них не было привычного спокойствия. — Не все обязаны жить по твоему расписанию.

— Я просто хочу ясности, — повысил голос Джон. — А не вот это постоянное «ничего страшного».

— Иногда «ничего страшного» — это и есть поддержка, — сказал Дилан жёстко.

Между ними повисла пауза. Острая. Колючая.

Лололошка почувствовал, как внутри что-то сжалось. Это из-за него. Всегда из-за него. Он видел это слишком ясно — как два человека, которые ему дороги, сталкиваются лбами, потому что он сам не умеет держаться.

— Хватит, — тихо сказал он.

Они оба посмотрели на него.