ГЛАВА47- «Маленькая»
"Человек — это верёвка, натянутая между животным и сверхчеловеком, — верёвка над пропастью." — Фридрих Ницше
Лиана пришла в себя от собственного кашля.
Горло горело огнём — сухое, саднящее, будто по нему прошлись наждачной бумагой. Она попыталась сглотнуть и застонала от боли. Веки были тяжёлыми, неподъёмными, и когда она наконец разлепила их, перед глазами всё плыло, расплывалось мутными пятнами.
Запах ударил в нос первым.
Сырость. Плесень. Затхлость старого, давно не проветриваемого помещения. И ещё что-то кислое, противное — запах немытого тела, пота и дешёвого алкоголя, смешанного с лекарствами.
Лиана замерла.
Глаза постепенно привыкали к полумраку, и картина, которая открывалась перед ней, заставила сердце провалиться куда-то в ледяную бездну.
Низкий каменный свод. Стены из тёмного кирпича, покрытые пятнами плесени и какими-то разводами. Земляной пол под спиной — она лежала на старом, продавленном матрасе, от которого пахло так, будто его не меняли десятилетиями. В углах громоздились какие-то ящики, ржавые трубы тянулись по стенам, и единственный источник света — маленькое зарешеченное окошко под самым потолком — пропускал лишь тонкий, бледный луч, в котором танцевали пылинки.
Утро. Судя по свету — раннее утро.
И где-то здесь кто-то был.
Лиана почувствовала это кожей — чужое присутствие, взгляд, тяжёлый и неотрывный.
Она медленно повернула голову.
И закричала.
Звук вырвался из горла диким, нечеловеческим воплем — но он тут же утонул в сырой вате подвала, не встретив никакого отклика. Только эхо пробежало по стенам и стихло, растворившись в тишине.
В полуметре от неё, на таком же старом матрасе, сидел человек.
Он был худым. Кожа обтягивала выступающие скулы, щёки впали, под глазами залегли чёрные провалы. Волосы — давно немытые, спутанные — торчали в разные стороны дикой копной. На нём была когда-то белая, а теперь серая от грязи больничная пижама, болтающаяся на иссохшем теле как на вешалке.
И он смотрел на неё.
Глаза его — огромные, безумные, с расширенными зрачками, почти затопившими радужку — горели каким-то диким, болезненным огнём. Он улыбался. Страшно, криво, безгубо.
— Не кричи, Марианна, — прошептал он голосом, скрипучим, как несмазанная дверь. — Не кричи. Я здесь. Я тебя защищу.
Лиана отшатнулась, вжалась спиной в стену, поджала ноги, готовая отбиваться, царапаться, кусаться — что угодно.
— Кто ты?! — закричала она, и голос её сорвался. — Где я?! Что происходит?!