ГЛАВА25- «Без прикрас»

«Кто сражается с чудовищами, должен следить за тем, чтобы самому не стать чудовищем.»
Фридрих Ницше

Машина ворвалась во двор на скорости, явно превышающей разумную, и остановилась не плавно, а с яростным, протестующим визгом шин. Резкий удар по тормозам швырнул автомобиль вперед на последних сантиметрах, а Эмму, сидевшую на пассажирском сиденье, со всей силой инерции бросило вперед. Раздался глухой, костяной стук — ее лоб встретился с пластиковой панелью приборов.

— Эмма! — крик Лианы с заднего сиденья был пронзительным и полным ужаса. Она уже рванулась вперед, пытаясь дотянуться через кресло. — Эмма, ответь! Ты в порядке?!

Кевин выругался сквозь стиснутые зубы, коротко и зло.
— Черт... Прости. Я был уверен, ты пристегнута.

— Ты мчался как безумец! — выдохнула Эмма, откидываясь на подголовник и зажмуриваясь от накатившей боли. Ее пальцы щупали между бровей. — Ты что, вообще не смотрел на дорогу?

Он не стал оправдываться. Вместо этого резко развернулся к ней, его рука с неожиданной нежностью коснулась ее подбородка, чтобы повернуть ее лицо к свету. Его взгляд, обычно такой уверенный, теперь был пристальным и тревожным, пока он изучал краснеющий след от удара.

Лиана уже выпрыгнула из машины, распахнула пассажирскую дверь и присела на корточки, вглядываясь в лицо сестры.
— Главное нос цел, — констатировала она, голос стал жестче, обращаясь уже к Кевину. — Синяк будет знатный.

Кевин оторвал взгляд от Эммы, встретился с ледяным взором Лианы и тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу.
— Виноват. Без споров.

Он вышел, и его движения были резкими, выдающими внутреннее напряжение. Охранники молча, с каменными лицами, помогли выгрузить чемоданы и поставили их у  двери — весь процесс занял считанные секунды, обставленные гнетущим молчанием.

Эмма выбралась последней, слегка пошатываясь. Лиана тут же обвила ее за плечи, взяв на себя опору.
— Пошли. Нужно сразу приложить лед, пока не разнесло.

Они сделали шаг к дверям, но Кевин снова оказался на их пути, заслонив собою свет от фонаря. Он смотрел только на Эмму.
— Эмма, — его голос был тихим, лишенным привычного тона. В нем звучала искренность. — Я прошу прощения. Серьезно.

В ее зеленых глазах плавала боль, но не было прежней холодной отстраненности. Было усталое понимание. Она смотрела на него так внимательно, будто впервые видела не образ, а человека, способного на ошибку.