XII

Утро наступило слишком рано. И слишком серое.

Я лежала на кровати, глядя в потолок, и прокручивала в голове каждое слово, каждое сообщение, каждый чёртов смайлик. Ночью, в темноте, под тёплым одеялом, всё казалось таким… правильным. Волшебным. Как в сказке, где принц всегда оказывается добрым, а зло обязательно будет наказано.

А сейчас, при свете утра, когда за окном моросил мелкий осенний дождь, барабаня по стеклу, а фрау Мюллер гремела на кухне кастрюлями, в голову забрели сомнения.

Тяжёлые, липкие, как тот самый кошмар, от которого я бежала по ночам.

А если он просто прикалывается?

Я зажмурилась, пытаясь прогнать эту мысль, но она уже пустила корни, глубоко, цепко, с той уверенностью, с которой всё плохое всегда пускает корни в моей голове. Ну серьёзно. Красивый парень, который работает в хоррор-квесте, окружённый девушками (я видела, как на него смотрели те актрисы в масках, как они липли к нему, как он улыбался им), вдруг западает на русскую дуру, которая врезалась в него в кофейне, а потом материлась в клетке как сапожник?

Смешно.

Я перевернулась на живот, уткнувшись носом в подушку. Подушка пахла домом, стиральным порошком и немного мной. Она не давала ответов.

— Да… — выдохнула я в голос. — Скорее всего.

Обычная ещё одна лёгкая добыча, которая повелась на его харизму. На эти чёрные глаза. На этот низкий голос. На эту наглую усмешку, от которой у всех девушек подкашиваются колени.

Я же видела, как он смотрел. Как трогал. Как нёс меня на руках и «случайно» задевал. Он это умеет. Он это делает с каждой. Наверное.

Больно.

Честно говоря, больно было это осознавать. Потому что ночью, когда я читала его сообщения про «думал о тебе всю неделю» и «хотел поцеловать», у меня внутри всё пело, цвело, распускалось бутонами, которые я так долго держала закрытыми. А сейчас…

Я села на кровати, потянулась и твёрдо сказала пустой комнате:

— Прийти-то я приду.

Да. Приду.

Потому что я не трусиха. Потому что если не приду, буду всю жизнь гадать «а что если», и это «что если» сожрёт меня изнутри, как червь сжирает яблоко. Потому что он обещал прийти к школе, а этого позора я не переживу — все будут смотреть, шептаться, спрашивать, и Юки будет краснеть, и Селен будет хохотать.

Но для себя я отметила чётко, железно, нерушимо:

Я не буду так остро реагировать, как ночью.

Никаких красных щёк. Никаких заиканий. Никаких «ой, я много чего могу подумать» с подмигивающими смайликами.

Я буду спокойна. Холодна. Недоступна.

Посмотрю ему в глаза и спрошу прямо: «Что тебе от меня надо?»

А там видно будет.