XIII
Дни текли, как расплавленный мёд — медленно, сладко, невыносимо вкусно. Я ловила себя на мысли, что просыпаюсь с улыбкой, что засыпаю с чьим-то именем на губах, что между завтраком и обедом успеваю пересмотреть телефон раз двадцать — а вдруг он написал? А вдруг нет? А вдруг это был сон, и сейчас я открою глаза в своей комнате, и всё исчезнет?
Но он писал. Всегда.
Мы гуляли. Много. По узким улочкам, вымощенным камнем, по набережной, где ветер трепал волосы и срывал слова с губ, по паркам, где листья шуршали под ногами, будто перешёптывались. Разговаривали обо всём и ни о чём — о книгах, о музыке, о том, почему немцы любят шпроты, а русские — сало, и какая в этом глубокая культурная подоплёка. Смеялись до колик в животе, до слёз, до того, что приходилось останавливаться посреди улицы, прижимая руки к животу, а прохожие смотрели на нас как на сумасшедших. Может, так оно и было.
Бегали под дождём. Однажды, когда ливануло так, что зонты выворачивало наизнанку, он схватил меня за руку, и мы рванули через площадь, хохоча, как дети, промокшие до нитки, с прилипшими к лицу волосами и счастливые до одури. Забежали в первую попавшуюся подворотню, отдышались, посмотрели друг на друга — и я поняла, что влюбляюсь. Окончательно. Бесповоротно. Со всей той дурацкой, катастрофической неизбежностью, от которой не спасают ни утренние клятвы, ни холодный рассудок.
Ходили в кино. Но честно? Я почти не помню, что мы смотрели. Потому что в темноте зала, когда его рука лежала на подлокотнике рядом с моей, а пальцы случайно соприкасались, и он не убирал их, и я не убирала, — в эти моменты экран переставал существовать. Были только его профиль, подсвеченный отражённым светом, его дыхание, его тепло на расстоянии вытянутой руки. После фильма он спрашивал: "Ну как тебе?" А я отвечала: "Нормально". И мы оба знали, что я не смотрела.
Кафе, забегаловки, та самая пекарня с корицей, которую я теперь почти не замечала, потому что за соседним столиком сидел он и смотрел на меня так, будто я была самым вкусным, что здесь подают. Ходили куда глаза глядят — сворачивали в незнакомые переулки, открывали новые улицы, спорили, где повернуть, и всегда оказывались там, где нужно. Будто город водил нас за руку, показывая свои лучшие места, и мы были единственными зрителями в этом спектакле.