ПЕРВАЯ ИСКРА
Следующие несколько дней прошли для Лиама в мучительном напряжении. Он выполнял все предписания учителей, механически отвечал на вопросы, гулял с Кайлом, но его мысли были где-то далеко. Он постоянно возвращался к тому единственному, мимолётному ощущению внутренней силы, которое он почувствовал под взглядом отца. Он пытался поймать его снова — лёжа в постели, сидя на уроках, смотря на пламя в камине. Но ничего не выходило. Это было похоже на попытку вспомнить вкус незнакомого фрукта — память о ощущении была, но воспроизвести его не получалось.
Его настойчивость граничила с отчаянием. Он даже попробовал тайком пройти в библиотеку снова, но дверь теперь была заперта. Это лишь усилило его чувство изоляции.
Однажды вечером, после особенно изматывающего урока фехтования, где его партнёром был безжалостный и молчаливый инструктор, Лиам вернулся в свои покои. Он был весь в синяках, его мышцы горели, а душа была выжата досуха. Он чувствовал себя абсолютно разбитым, униженным и беспомощным. Он рухнул в кресло перед камином, уставившись на огонь, и впервые за долгое время позволил себе тихо заплакать от бессилия. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с пылью и потом, а он даже не пытался их смахнуть.
Именно в этот момент, на дне своего отчаяния, когда он перестал пытаться «сосредоточиться» и «искать», он вдруг снова почувствовал это.
Не яркую вспышку, а тусклую, но устойчивую искру. Она возникла глубоко в груди, словно ответив на его полное саморазрушение. Это был не холод, как в первый раз, а странное, пульсирующее тепло, которое, однако, несло в себе ту же самую энергию, то же ощущение могущества. Оно было похоже на тихий, ровный гул, идущий из самого центра его существа.
Лиам замер, боясь спугнуть это чувство. Он перестал плакать, перестал думать. Он просто наблюдал. Искра не гасла. Наоборот, она начинала медленно разгораться, наполняя его изнутри странным успокоением. Усталость никуда не делась, но она перестала быть всепоглощающей. Теперь это была просто усталость, а не состояние его души.
Внезапно он осознал, что слышит больше, чем обычно. Треск поленьев в камине был не просто фоном — он различал каждый отдельный щелчок, каждое движение языков пламени. Он видел пылинки, танцующие в воздухе перед ним, каждая — отдельная, четко очерченная. Его собственное дыхание стало ровным и глубоким.