ТАЙНЫ, СКРЫТЫЕ В ПЕРГАМЕНТЕ
Слова отца не выходили из головы Лиама. «Холодная искра», «тихая музыка в крови» — эти образы преследовали его и во время уроков с мистером Марленом, и за обедом, и даже в те короткие минуты, когда он оставался один. Он ловил себя на том, что вновь и вновь пытается воспроизвести то странное ощущение внутренней вибрации, но безуспешно. Без направляющей руки Кассиана всё, что он чувствовал, было лишь собственным страхом и пульсацией крови в висках.
Мысль обратиться за ответами к отцу напрягала его. Он не хотел показывать свою слабость, свою зависимость от его наставлений. И тогда его осенило: библиотека. Та самая, огромная, где проходил их урок. Там должны быть книги. Книги, которые хранят знания. Знания о его роде, о его природе.
Выждав момент после ужина, когда слуги были заняты своими делами, он по памяти пробрался к массивной дубовой двери. К его удивлению, она была незаперта. Он толкнул её, и тяжёлое полотно бесшумно отъехало.
Внутри царил полумрак. Воздух был неподвижным и густым, как в склепе. Лиам осторожно прошёлся между стеллажами, вглядываясь в корешки. Это было безнадёжное предприятие. Большинство книг были старыми, их переплёты потрескались, а тиснёные названия на них были выполнены на языках, которых он не знал. Он видел замысловатые вязи, напоминающие руны, и витиеватые шрифты на забытых наречиях.
Отчаяние начало подкрадываться к нему. Он был как слепой котёнок в лабиринте мудрости, до которой не мог дотянуться.
Наконец, в дальнем углу, он наткнулся на полку с книгами, чьи корешки казались чуть менее древними. Он с трудом вытащил один из томов. Он был тяжёлым, пах пылью и временем. На обложке не было названия, только символ, отдалённо напоминающий стилизованную каплю крови с крыльями.
Лиам сел на пол, скрестив ноги, и открыл книгу. Бумага была плотной, шершавой. Текст был на знакомом языке, но слова были такими сложными, архаичными, что он с трудом понимал их смысл. Он водил пальцем по строчкам, шепча слова про себя:
«...генезис... вампирическая... линия... наследие... изначальная сила...»
Он понимал лишь обрывки. Это было похоже на попытку собрать рассыпанную мозаику, не видя картинки-образца. Фразы тонули в море незнакомых терминов: «таламеческий голод», «ноктурнальная сущность», «кровь Первых».
Он чувствовал себя глупым и беспомощным. В его старой школе он не был худшим учеником, но эти тексты были написаны для учёных, для посвящённых, а не для запуганного мальчика, который всего неделю назад делал уроки по математике.