Глава 27.

Лия сидела на самом краю кровати, сгорбившись под невидимым, но почти осязаемым весом случившегося. Плечи были судорожно зажаты, пальцы сцепились в замок так крепко, что костяшки побелели, напоминая острые камни. Она смотрела в никуда — в ту глухую, ледяную пустоту, что разрасталась где-то глубоко в груди. В её душе бушевал ураган из боли и невысказанных вопросов, но снаружи всё застыло: тело не слушалось, время превратилось в густой кисель. Она почти не дышала, боясь шелохнуться и разрушить это хрупкое, звенящее безмолвие, окутавшее спальню. Казалось, даже вещи в комнате затаили дыхание, замирая в ожидании развязки.

Тишину нарушил Каин. Он двигался медленно, размеренно, словно каждый его шаг был выверен по секундам этого шаткого равновесия. Он подошёл и сел рядом, не произнося ни слова. Его ладонь легла ей на плечо — осторожно, но властно. В этом простом прикосновении пульсировала та самая непоколебимая сила, которая не нуждается в огласке, но чувствуется каждой клеткой существа. Он пытался стать для Лии точкой опоры в мире, который только что с грохотом рухнул; тем единственным якорем, что удерживает её на самом краю обрыва, не давая соскользнуть в пропасть.

Алексис стоял у дальней стены, его кулаки были сжаты с такой неистовой силой, что ногти до крови впивались в ладони, но он не чувствовал этой мелкой боли. Каждый мускул на его лице, застывшем в маске страдания, кричал об одном: она! Та, которую он любил всем своим нехитрым, честным сердцем. Та, с кем он связывал каждый свой будущий рассвет. Она предала его. Предала их всех, растоптав всё святое.

Возле окна, скрестив руки на груди, застыл Дерек. Он наблюдал за сценой с холодной, почти клинической отстранённостью. Ни одна жилка не дрогнула в его лице — напротив, взгляд его был сухим и ясным, будто он заранее прочитал финал этой книги и ничуть не удивился развязке. Когда он заговорил, в его голосе не было и тени сочувствия, лишь хирургическая резкость и точность.

— Меня всегда что-то в ней раздражало, — бросил он небрежно, словно стряхивая невидимую пыль с рукава. — Это навязчивое, липкое желание нравиться всем вокруг... Оно всегда настораживает тех, кто привык смотреть в суть.

Он сделал короткую паузу, переведя взгляд на Лию. В его глазах не было ни осуждения, ни жалости — только холодный расчёт и профессиональный интерес исследователя.