Глава 33 часть 2.
Лия ощущала, как сила Тейи пульсирует в её жилах — раскаленное золото, древнее и неукротимое, копившееся веками, чтобы выплеснуться в этот единственный миг. Два месяца она жила в тени, приучая свою жажду и оттачивая это сокрушительное могущество. И время пришло.
Она вскинула руки, и золотое сияние ударило в зенит, безжалостно затмевая судорожные вспышки молний. Магия Тейи, точно исполинские невидимые длани, перехватила извивающийся столб Пустоты прямо в воздухе. Лия ощутила плотность этой тьмы всей кожей, каждым нервом; она смяла хаос, выгибая его волей и придавая безликой массе форму и структуру. Пустота, лишенная собственного направления, вместо того чтобы разойтись по острову, хлынула в единственно доступный сосуд. В Аримана.
Древний вампир зашелся в истошном, захлебывающемся крике. Его тело неестественно выгнулось дугой, кости хрустели, когда иссиня-черный туман ввинчивался в его плоть, разрывая сосуды и выжигая нутро. Буря окончательно обезумела: молнии били в скалы без перерыва, превращая ночь в бесконечный белый пожар, град сменился ливнем из острых ледяных осколков, а ветер взревел раненым зверем, сбивая сражающихся с ног.
В этом эпицентре божественного хаоса Мария сорвалась с места.
Её движение было подобно броску кобры — стремительное, беспощадное, ведомое годами накопленной горечи. Вырвавшись из рук опешивших стражей, она метнулась к Каину. С гортанным криком, в котором слышался звон разбитых надежд, она обрушила обсидиановый клинок, всаживая его брату в грудь по самую рукоять.
Боль вспыхнула ослепляя. Каин пошатнулся, мир перед его глазами подернулся багровой дымкой, а в легкие вместо воздуха хлынул огонь. Издалека, словно сквозь толщу воды, донеслись отчаянные крики Дерека и Алексиса. Он чувствовал, как жизнь стремительно вытекает через распоротую сталью ткань, как само естество тянется к спасительному небытию.
Но он не упал. Колени дрожали, но он устоял, вцепившись взглядом в сестру.
Мария замерла, не выпуская рукояти. Она стояла так близко, что он чувствовал исходящий от неё холод. В её глазах не было раскаяния — лишь пугающее знание, будто этот удар был частью некоего древнего долга, кровавой платой за всё былое.
— Понял, за что? — прошипела она, и в этом вопросе была вся её искалеченная жизнь.
Она резко выдернула клинок. Кровь брызнула на камни, пачкая подол её платья, но края раны на груди Каина тут же задымились, стягиваясь с неестественной, мучительной быстротой.