Каин.

В спальне Лии царила та особенная, гнетущая тишина, которая бывает в доме сразу после похорон или внезапного побега. Каин сидел на краю её кровати, неподвижный и холодный, как изваяние на собственном надгробии.

На его коленях, свернувшись клубком, лежала кошка Мия. Она не мурлыкала — она лишь изредка подергивала ушами, чувствуя исходящую от хозяина особняка тяжелую, вибрирующую волну подавленного гнева. Каин медленно, почти механически, проводил ладонью по её мягкой шерсти, но его взгляд был прикован к туалетному столику.

Там, среди флаконов и безделушек, лежал её чокер. Тонкая полоска бархата и гранатовая капля, в которой, казалось, застыл закатный свет.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Лия... — его голос прозвучал в пустой комнате надтреснутым шепотом.

Он протянул руку и коснулся камня кончиками пальцев. Гранат был холодным. Каин закрыл глаза, пытаясь дотянуться до неё своей связью, прощупать пространство острова, каждый подвал, каждый утес. Пустота. Глухая, звенящая пустота, в которой не было даже тени её присутствия.

«Я бы уже перевернул этот чертов остров вверх дном, чтобы найти тебя. Но я не чувствую тебя здесь. Тебя нет на Айленде...»

Его пальцы непроизвольно сжались, сминая бархатную ленту.

«Значит, ты далеко. Достаточно далеко, чтобы не сгореть, когда здесь начнется настоящий ад. Но как ты смогла? Какая сила вынесла тебя за Стену Шторма? Что за сущность теперь живет в тебе, направляя твои шаги... и ты ли это вообще, Лия?»

Он до боли зажмурился, вызывая в памяти её лицо — тот яростный изумрудный огонь в глазах, который он увидел перед её исчезновением.

«Пожалуйста... пусть это всё еще будешь ты».

Дверь за спиной тихо скрипнула. Каин не обернулся — он по запаху старой бумаги и сухих трав знал, кто вошел.

— Она это или нет, я сказать не могу, — голос Дерека был сухим и скрипучим, как пергамент. — В ней намешано слишком много света, который нам, детям тени, не дано понять. Но я могу ответить на твои другие вопросы.

Каин медленно повернул голову. Дерек стоял в дверном проеме, сжимая в руках лист бумаги с зарисованным символом — тем самым ожогом, что остался на ладони Лии.