Дориан и Тея.

В гостиной застыл тяжелый, густой, приторно-металлический аромат свежей крови. Дориан неспешно пересек комнату. Массивная рама картины после недавней схватки завалилась набок, внося раздражающий диссонанс в выверенную геометрию пространства. Он поднял руки, и Тейя, вопреки собственной воле, проследила за движением его пальцев — длинных, аристократичных, сохранивших на костяшках следы крови поверженных врагов. Те самые руки, что душили её в кошмарах и баюкали в самых постыдных, лихорадочных снах.

Коротким, расчетливым движением он выровнял холст.

— Могла бы и прибраться, пока я возился с нашей новорожденной «дочерью», — бросил он, не оборачиваясь. Голос шелестел сухим пергаментом, под которым явственно проступала ледяная сталь. — Или вытирать кровь с паркета — занятие слишком будничное для твоей величественной натуры?

Тейя застыла у окна, точно изваяние. Тонкие пальцы до белизны впились в холодный мрамор подоконника, плечи едва заметно подрагивали под слоями шелка. Она казалась обманчиво хрупкой — фарфоровая статуэтка, замершая на самом краю бездны. Дориан медленно обернулся, сканируя её силуэт хищным, немигающим взглядом ловца.

— Я не хотела, чтобы ты узнал обо всём... так, — выдохнула она. Голос предательски дрогнул, и Тейя тут же до крови прикусила губу, наказывая себя за минутную слабость. — И меньше всего я желала, чтобы ты чувствовал себя обязанным.

Дориан усмехнулся. В этом изгибе губ не было и капли тепла — только холодный блеск клыков и концентрированное, вековое высокомерие. Он начал сокращать дистанцию, двигаясь бесшумно, как тень, неумолимо отсекающая ей пути к отступлению.

— Ты вообще не хотела, чтобы я знал, — отрезал он, и каждое слово падало, как удар гильотины. — Предпочитала и дальше играть роль великого кукловода за занавеской? Ну же, посмотри на результат. Сбылись твои кошмары? Мне уже можно называть тебя мамочкой?

Тейя резко обернулась. В её глазах, хранивших тайны целых цивилизаций, сейчас плескалось первобытное отчаяние женщины, осознавшей фатальность своей ошибки.