The 101
Мы шли уже несколько часов. Тропа вилась сквозь холмы и поляны, и с каждой минутой казалась мне всё более однообразной и выматывающей. Солнце то пряталось за серыми, рваными облаками, то снова пробивалось сквозь них и обжигало лицо — и в этой смене света было что-то раздражающее. Всё это время мы почти не говорили, и это гнетущее молчание становилось для меня хуже усталости. Казалось, оно давило на плечи сильнее, чем сумка.
— У тебя хорошая реакция, — вдруг раздалось сбоку. Голос Мёрфи прозвучал неожиданно. Я повернула голову и взглянула на него. — Я про то, как ты отделала меня в лагере, — пояснил он и улыбнулся.
Эта его улыбка… она была какой-то неправильной. Я привыкла видеть его мрачным, с колким взглядом и прищуром, полным недоверия. Но когда он улыбался — а делал это редко — он почему-то начинал напоминать какого-то добродушного героя из старых книжек, того, кого все обожают просто за то, что он рядом. Это меня немного сбило с толку.
— Ого, спасибо, — отозвалась я с сарказмом, почти не скрывая его.
— Да брось. Ты теперь будешь меня ненавидеть? — спросил он, останавливаясь. Его голос стал мягче, в нём не было иронии.
Я тоже остановилась. Встала напротив него, глядя прямо в глаза. Ветер тронул прядь его волос, и она упала ему на лоб. Он не убрал её — просто смотрел на меня в ответ.
— Что тебе от меня нужно, Мёрфи? — спросила я. Без злости, просто — прямо.
— Я не хочу ходить и молчать. Меня это бесит, — признался он. — Лучше бы я пошёл с Беллами.
— Да? Ну так иди! — вспыхнула я. Усталость застревала в горле и выходила злостью. — Я чертовски устала, и мне сейчас не до разговоров с тобой, Мёрфи!
Я развернулась, сделала шаг прочь, но он вдруг ухмыльнулся и сказал почти весело:
— Ну ладно, кошка.
Прежде чем я поняла, что происходит, его руки обвили меня, и в следующий момент я оказалась у него на плечах, как мешок. Я заколотила ладонями ему по спине, по рёбрам, по всему, до чего могла дотянуться.
— Мёрфи! Отпусти меня! Сейчас же! — выкрикнула я.
Он начал вертеться на месте, раскручивая и меня. Воздух пронзал лицо, волосы разлетелись, и я почувствовала, как хохот подступает сам собой. Его плечо упиралось в грудь, это было невыносимо неудобно, и от этого мне стало смешно ещё сильнее. Я захихикала — сначала раздражённо, потом по-настоящему. Мёрфи засмеялся в ответ, и это было заразительно. Он опустил меня на землю, и когда я выпрямилась, я без раздумий отвесила ему лёгкий шалбан по лбу.
— Ауч! — зашипел он, и его весёлое лицо вдруг стало серьёзным.