Глава 7

— Добрый день, хороший человек.
— С чего вы вдруг зовете меня хорошим человеком? Мода такая?
Боб хохотнул и потянулся за сигаретами в кармане льняного пиджака, но вовремя вспомнил, что выбрал зал для некурящих и теперь жалел об этом. Джек, между тем, подвинул стул и уселся за сервированный стол.
— Мода не мода... Это неважно. Быть хорошим человеком - всегда современно, - ответил Боб, — вы припозднились.
Джек, между тем, неловко ерзая на выпуклом сидении стула осматривал наполненное светом помещение, в котором Шлейфман считался постоянным клиентом. Это такое место куда может прийти каждый, но человек относящий себя к сливкам общества непременно бы обошел стороной. Наверное, от того или потому, что сегодня понедельник, здесь много свободных мест.
Они сидели неподалеку от широких окон, через которые в помещение проникал солнечный свет и делал все вокруг живым и теплым. Рыжие стены становились еще рыжее, как корки апельсина; высокий глянцевый потолок с многочисленными лампами, что каплями свисали вниз, отражали происходящее за столиками. И в общем-то Джеку здесь нравилось: он считал, если Боб предпочитает обедать в этом бистро, значит, оно априори интеллектуальное, что придавало ему уверенности.
— Венера уже ушла? - по неосведомленности зажег сигарету Рокфри.
Боб пристально наблюдал за ним.
— Нет, она отошла в уборную. Эй, эй! Что вы делаете? Здесь не курят. Потушите сигарету немедленно.
Джек исподлобья уставился на еврея с явственным замешательством.
— Почему я должен?
— Поскольку это зал для некурящих.
Ответ оказался столь простым, что Джек не сразу его понял и для достоверности оглядел большой зал, где одинокой нетронутой посуды вышло больше нежели присутствующих в ресторане гостей.
— Ладно вам. Почти никого нет. Уверен, никто не станет возражать, если я скурю одну сигарету.
— Вы не уважаете правила.
— Нет, если они бессмысленны, - настаивал на своем Джек.
— Может, они от того и бессмысленны, что вы их не уважаете? - парировал Боб, слегка вскинув голову.
За этой манерой скрывалось некое превосходство, оно также читалось по блестящим глазам под лохматыми выгнутыми бровями.
Джек замер с сигаретой между пальцами и, выдув дым в потолок, поверженно хмыкнул.
— Вы - убийца кайфа, мистер Шлейфман.
Боб хохотнул, подняв сухие руки в недвусмысленном жесте.
— Не согласен. Я - ваш спаситель: возможно, именно эта сигарета поспособствовала бы развитию рака в ваших легких.
— Лицемерие! - протестующе воскликнул Джек. — Не из вашего ли кармана выглядывает пачка Мальборо?
— Что ж, - развел руками Шлейфман. — В данный момент зажжена именно ваша сигарета, мой юный друг.
— Вам когда-нибудь говорили, что спорить с вами бесполезно?
— Редко, - с озабоченностью признался Боб, глотнув холодной воды из своего стакана. — Но вы не первый, кто этим недоволен.
По паркетному полу раздался размеренный стук каблуков. Показалась Венера, одетая в черное неброское платье «А» силуэта. Она шла энергичной, слегка сумасшедшей походкой, повесив на одну свою руку легкую белую курточку. Её блестящие чистые волосы были собраны в гладкую прическу.
— Мы думали, ты забыл о встрече, - чмокнув битника в скулу, Венера опустилась на свое место между джентльменами.
— Я писал всю ночь и с трудом поднялся с постели.
— Похвально, что вы трудитесь в поте лица, но смотрите, не заболейте, - опекающей интонацией предупредил Шлейфман, изменив выражение лица на строгое, тем самым давая понять, что со здоровьем шутки плохи.
Джек вежливо ему кивнул, но мысленно отрекся от его совета.
— Боб прав, - согласилась Венера, подозвав официанта и попросив повторить бренди и кончавшиеся закуски, — ты похож на моллюска.
— Чем же? - искренне удивился тот и посмеялся от столь забавного сравнения.
Он не брал в толк, что у него могло быть общего, допустим, со слизнем или кальмаром, или устрицей. Разве что, они все обитали на одной бренной планете. В этом весь их грех.
— Ты тощий и бледный. И у тебя часто холодные руки.
— Это от дрянного кровообращения.
— Ну и что? - строптиво пожала плечами Венера, широко распахнув выразительные глазки.
Следя за динамикой чужого диалога, Боб простодушно усмехнулся и разлил каждому в стакан принесенного официантом бренди.
— Давайте выпьем.
— Давайте, - поддержала Венера.
— Вы не особо религиозный человек, мистер Шлейфман, - заметил Джек, в любопытстве прищурив веки.
Боб, держа интригу, поднял свой стакан. Рука его повисла в воздухе, а взгляд сделался блаженным, понимающим. Так отец смотрит на свое крохотное дитя, что впервые совершает человеческий подвиг.
Вдруг за столом сгустился воздух и повисло тяжелое молчание. Венера, облизав губу, резко повернулась к Джеку, отчего её большие салатовые серьги быстро качнулись в воздухе.
— Ты ведешь себя невежливо!
— Все в порядке, милая душа, - успокоил её Боб и вернул улыбку на свое немолодое лицо, — он прав. Я не могу назвать себя добропорядочным христианином. Но кто вообще может?
— Вы не боитесь? - слегка нахмурился Джек.
— Чего? - Боб спросил с усмешкой.
— Бога.
— Почему вас это волнует, если вы в него не верите?
От раздавшегося смеха у Джека екнуло сердце. Он растерянно хлопал глазами, пытаясь ухватить нечто, что никак не шло ему в руки.
— Я не знаю, - честно ответил он.
— Вы отрицаете все на своем пути?
— Конечно, нет.
— Любовь?
— Нет, не отрицаю.
— Если вы не отрицаете любовь, значит, не отрицаете и Бога.
— Неудивительно, я ожидал от вас нечто подобное, в библейском духе, - протянул с умным видом битник, — но хочу вас расстроить - я верю в силу человека, в его разум. Мы сами строим свою жизнь.
— Нет, - твердо качнул головой Боб, — мы её разрушаем. Бог её строит. Каждый раз сначала.
— Вот опять, - обратился Джек к притихшей Венере, что явно заскучала от нескончаемых религиозных дискуссий, — с ним бестолку спорить!
— Ваше здоровье, хороший человек, - поднял стакан с бренди мистер Шлейфман.
Вернувшись в квартиру Венеры, Джек первым делом принял горячую ванну и еще раз отобедал, но уже не столь изысканными блюдами. Хозяйка дома не умела готовить и кормилась бутербродами или обыкновенными, не требующих особых навыков в кулинарии, супами и другими рецептами. Чаще всего это были ячменная каша, паштеты, овощное рагу или рисовый суп.
Скушав бутерброд с помидорам и ветчиной, Джек нашел Венеру стоящей на балконе с зажженной сигаретой. Она стояла склонившись на железные ржавые перила, выпятив бедра. Её кудрявые непослушные волосы подняты на затылке, обнажая линию шеи с россыпью родимых пятен. Слабый красный огонек пульсировал в пылающем зареве неба. Прохладный ветер, лижущий кожу, оставлял после себя легкую дрожь.
Венера услышала подкравшегося Джека, однако не тронулась с места, наслаждаясь последними мгновениями дня.
Вдруг она вздохнула и опустила голову вниз, видя под собой пустынную улицу медленно погружавшуюся в ночь.
— Иногда я хочу покончить с собой, - призналась она негромко.
Джек хорошо расслышал её слова.
— Зачем тебе это делать?
— От одиночества.
— Что плохого в одиночестве?
— Не всем оно приятно, Джек, - быстро ответила Венера с явной неприязнью к этому чувству, — кому-то от него невыносимо больно. Одиночество - родитель бессмысленности. Когда рядом нет никого, с кем можно разделить свое горе или счастье, или просто довериться... Тогда жизнь теряет смысл.
— Ты не одинока, - возразил Джек, поравнявшись с ней, — у тебя есть Боб, я, твои друзья с театра.
— Думаю уйти оттуда.
— Из театра? - удивился Джек. — Это плохая мысль - ты отличная актриса! Я же видел твои спектакли.
— Ну и что?
Временами Джек всерьез задумывался, что этот вопрос - единственный аргумент в её лексиконе. Венера упрямая и, заметил битник, имела привычку принимать важные решения на эмоциях, но даже так после не жалела о своем выборе. И никогда не признавала свою неправоту.
— А что ты будешь делать, если оставишь сцену? - пытался подойти к вопросу с рассудительностью Джек.
— Покончу с собой.
— Дура, - раздраженно фыркнул тот, а она, посмотрев в его сторону, захихикала.
— Ты переживаешь за мою жизнь? Почему?
— Потому что я не идиот! И мне небезразлично.
— Хм, - рассеянно произнесла Венера, вернув взгляд к ясному небу, где догорал закат, — как странно... Я тебе небезразлична, ты мне не противен, тогда почему мы не любим друг друга? Скажи мне.
Запутавшись, поскольку едва поспевал за ходом чужих мыслей, битник заморгал и отнял у неё сигарету, сделав длинную затяжку.
— Зачем кого-то любить? Людям всегда всего мало, - буркнул он.
— Ну, потому что мы созданы для любви и от любви.
— У меня свое мнение на этот счет.
— Это так на тебя похоже, - шепнула Венера.
Алый закат вскоре потух, и её щеки, на которых играл персиковый румянец, побледнели. Она лишилась волшебного сияния, став одним целым с тенью, накрывшим город.
— Я хочу уехать из Нью-Йорка, - сообщил Рокфри.
Венера не дрогнула, только сглотнула.
— Когда?
— Вскоре.
Она тихо усмехнулась.
— И это тоже в твоем стиле - убегать. Беги сколько можешь, - сказала она, и тон её приобрел стальные нотки, — от себя все равно не убежишь.
К восьми часам подошли театральные друзья Венеры. На кухне играла музыка и звенели бокалы с рюмками. Уже спустя пару часов бутылок из-под крепких напитков сделалось так много, что их можно было поставить в две линии и сыграть в боулинг. Под медленный джаз, разбившись на пары, молодые люди танцевали. Их тела прижимались друг к другу, грудь на груди, пальцы переплетались, а дыхание стало общим. Венера, по ясной причине сердилась на битника, поначалу долго отказывала в приглашении; тогда Джек силой потянул её за тонкое запястье и уволок в медленный вальс. Впрочем, по правде говоря, они топтались на одном месте.
— Если я попрошу не уезжать, ты останешься? - тихо спросила Венера, держась за его плечо.
Джек, немного подумав, произнес:
— Если попрошу отпустить, ты позволишь мне уехать?