Глава 8

Грохот басов в клубе «Лабиринт» был физическим, давящим на грудную клетку. Феликс, оглушённый музыкой и собственными мыслями, пробился в мужской туалет, надеясь на секунду укрыться от этого хаоса. Он прислонился к раковине, плеская ледяную воду на лицо, пытаясь смыть навязчивое чувство, что за ним следят. Игра с «Cheshire_Smile», разговор с Хёнджином — всё это сводило с ума.

Дверь в туалет открылась, впуская очередную волну шума. Феликс даже не посмотрел, кто вошёл, пока не почувствовал, как чьё-то тело прижимает его к холодной кафельной стене.

Он вздрогнул и попытался вырваться, но захват был стальным. Он поднял голову и встретился взглядом с незнакомцем. Молодым, невероятно красивым, с тёмными глазами, в которых плясали отсветы неона и бездонная, хищная усмешка.

— Тише, — незнакомец приложил палец к своим губам, и его голос, тихий и хриплый, каким-то чудом пробился сквозь грохот музыки. — Не стоит шуметь.

Феликс замер, парализованный. Он узнал эти глаза. Не с фотографий из дела, а откуда-то из глубин своих кошмаров. Это был он.

— Ты… — прошептал Феликс, не в силах вымолвить имя.

— Я, — Чонин улыбнулся, как старый друг. Его свободная рука мягко отстранила влажные пряди волос со лба Феликса. — Lix_Shadow. Как неожиданно. И куда же пропал твой слон на прошлом ходу? Оставил короля без защиты.

Феликс почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он пытался что-то сказать, протестовать, но слова застревали в горле. Чонин наклонился ближе, его губы почти касались уха Феликса.

— Ты играешь осторожно. Как мальчик, который боится сломать игрушку. Настоящая игра начинается, когда ты не боишься всё сломать. Чтобы услышать звук… звук ломающегося стекла. Он прекрасен.

Его дыхание было тёплым на коже Феликса. Парень попытался оттолкнуть его, но его руки дрожали, не слушались.

— Отстань от меня.

— Но мы же только начали знакомиться, — Чонин насмешливо надул губки. Его взгляд скользнул вниз, к обнажённой ключице Феликса, где на коже проступала тонкая сетка вен. — И твоя королева выглядит такой уязвимой.

Прежде чем Феликс понял, что происходит, Чонин наклонился и прижал свои губы к его шее, чуть выше ключицы. Это не был грубый укус. Это был медленный, влажный, исследующий поцелуй. Губы были мягкими, но в них чувствовалась такая уверенная власть, такое знание, что Феликс задрожал всем телом. Волна жара, острая и постыдная, пронзила его. Он зажмурился, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.